— Нельзя выставить гостя, который заплатил за номер, за то, что ему грустно. — Эта мысль забавляет Фиби. — «Нам очень жаль, но мы тут проголосовали и пришли к выводу, что для нашего отеля вы слишком грустная».

— Тебе не грустно, тысобираешься убить себя , — говорит невеста. — Тебе нужно немедленно уехать из отеля и обратиться за помощью.

— Пробовала.

После ухода мужа Фиби перепробовала столько всего. Подала заявки на сорок две преподавательские вакансии. Записалась на онлайн-курс живописи. Купила новенький велосипед с симпатичным рулём, как советовал её виртуальный психотерапевт. «Идите получать реальный опыт», — повелевал виртуальный психотерапевт. «Идите читать настоящие книги о своём состоянии». И она читала настоящие книги о депрессии. Книги настоящих людей с настоящей депрессией. Вела дневники в настоящих тетрадях. Скачала приложение для медитации. Каждый день ела на завтрак бананы. Начала принимать «Лексапро», потом бросила: лучше не стало, только кончать стало невозможно. А ведь только тогда она и отдыхала от себя — в те немногие мгновения, когда удавалось довести себя до оргазма, представляя мужа ужасным человеком.

Но оргазмы не спасали: после них она всё равно оставалась собой. Рыдала. Зарегистрировалась на сайтах знакомств, переписывалась с мужчиной под ником Трансатлантик, который много рассказывал о своей работе в биотехнологиях. Но потом Трансатлантик встретил другую — в реальной жизни, объяснил он. Фиби удалила анкету, включила телевизор и, в сущности, больше его не выключала.

— Тогда хотя бы подожди до конца свадебной недели! — требует невеста.

— Я ничего не переношу, — говорит Фиби. — Это не запись к стоматологу.

— Я серьёзно не понимаю. Куда спешить? Мёртвой-то ты будешь вечно, знаешь ли. Неделю вполне можно подождать.

Потому что, если не сделает этого сегодня, Фиби знает: чувство уйдёт. Для такого нужно определённое чувство. А если оно уйдёт, завтра придётся просыпаться и ехать домой. Убирать крошки со столешницы. Хоронить Гарри. Потом ехать на работу в серой блузке и каждое утро смотреть, как муж пьёт кофе с другой женщиной.

— Не то чтобы тебе оставалось так уж долго жить, — говорит невеста. — Можно и просто дождаться.

— Ты знаешь о моей истории болезни что-то, чего я не знаю? — спрашивает Фиби.

— Ну, ты явно средних лет. И куришь. И пьёшь. Я бы дала тебе лет двадцать, максимум.

— Очень обнадёживает. Спасибо.

— Мой отец был совершенно здоров. Через день бегал, принимал такие огромные зелёные витамины из Швейцарии — и даже до семидесяти не дожил.

— Может, витамины его и убили, — говорит Фиби.

— Рак толстой кишки.

Фиби знает: полагается сказать «Соболезную». Но сейчас она не может никому сочувствовать. Поэтому молчит.

— Как ты можешь не бояться? — спрашивает невеста. — Я буквально в ужасе от смерти. Все последние два года только и боялась, что подхвачу ковид и умру, не успев сыграть свадьбу.

— А, тогда всё понятно! У меня свадьба уже была, — говорит Фиби. — Получается, вылет разрешён.

— А если попадёшь в ад?

— Ада не существует, — говорит Фиби.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Просто так считаю, — говорит Фиби. Одна из немногих мыслей Ницше, с которой она согласилась в аспирантуре. — Куда правдоподобнее, что ад — фантазия о мести, выдуманная несчастными людьми, чтобы мысленно наказывать всех счастливых.

— Хотела бы я в это верить, — говорит Лайла. — Я всё время очень боюсь попасть в ад.

— Кого ты убила?

— Никого, — говорит Лайла. — Но тебе не кажется, что я как бы слишком богатая? У нас в католической школе только и говорили, как невозможно таким богачам, как я, попасть в рай. А потом задали работу по дантовскому«Аду» , за которую я, между прочим, получила пятёрку. Но после этого годами снилось, что я застряла в разных его вариантах ада. Дошло до того, что я стала ходить с этим к школьному консультанту.

По её словам, страх ада особенно бесил, потому что, хоть она и училась в католической школе-пансионе, родители не воспитывали её ни в какой определённой вере. Они никак не могли выбрать, в какой. Да, она ходила в школу при Портсмутском аббатстве, но только потому, что там учился её отец-католик. А мать происходила из протестантского рода, восходящего ещё к пассажирам«Мейфлауэра» , и всякий раз, когда Лайла приезжала на праздники, шептала ей что-нибудь о том, какую чушь несут католики.

— А я такая: ну спасибо, совсем меня не запутали, — говорит Лайла.

Кошмары продолжались годами.

— И реально жуткие. Например, однажды я всё бегала по беговой дорожке, а меня били моей же ногой. В другой раз я превратилась в дуб перед папиным домом и истекала кровью каждый раз, когда мама срывала с меня лист.

Фиби выпускает дым так медленно, что получается почти красиво. Уже хорошо выходит, думает она.

— Это у Данте происходит с самоубийцами, — поясняет Лайла. — Только листья, конечно, не моя мама срывает. А какие-то левые гарпии.

— Читала, — говорит Фиби.