— Тогда как ты можешь так рисковать? Я не говорю, что Данте прав. Но вдруг Данте прав?

Пытаясь объяснить мужу свои чувства, Фиби усвоила: такую тьму не объяснишь тому, кто её никогда не чувствовал. А невеста очень похожа на её мужа. Фиби видит это по тому, как она одета: всё так точно подогнано по фигуре. Вблизи заметно, что романтическая путаница кос — на самом деле тщательно рассчитанная система, с совершенно одинаковым числом косичек по обе стороны головы. Она как героиня романа Остин: порой разочарована ходом событий, но никогда не разрушена ими изнутри. Никогда не парализована экзистенциальным ужасом. Всегда может найти утешение в долгой прогулке по полям или в повседневных хлопотах. Такой была и Фиби — в аспирантуре и почти все годы брака. Не понимала, почему человек вроде Тома хочет умереть. Но ведь Мия такая красивая? Но ведь Том врач? Но ведь у них ребёнок? Тогда Фиби могла думать об этом только практически, как сейчас невеста.

Поэтому Фиби старается говорить на языке невесты.

— Дело в том, что этот отель очень дорогой, — говорит Фиби. — Я не могу позволить себе прожить здесь всю неделю в ожидании.

— Проблема решена, — говорит невеста. — Я заплачу.

— Нет, — отказывается Фиби.

— Почему?

— Я тебя даже не знаю. И это слишком большие деньги.

— Хочешь узнать, сколько я уже потратила на эту свадьбу? — Невеста оживляется, словно весь день мечтала кому-нибудь рассказать.

— Нет. — Чем больше Фиби узнаёт о свадьбе, тем труднее всё становится.

— Миллион долларов, — говорит она и поворачивается к океану, будто сейчас заплачет. — Столько мне дал отец, когда заболел. Сказал, что его предсмертное желание — увидеть, как единственная дочь выходит замуж, пока он жив. Но мы не успели, он умер. А потом на два года случилась всемирная пандемия. Так что самое меньшее, что ты можешь сделать, — тоже не умирать.

Фиби слышит по голосу невесты: сейчас та заплачет. Теперь особенно важно говорить твёрдо.

— Моя смерть не имеет к тебе никакого отношения, — говорит Фиби.

— Ещё как имеет! Ты умрёшь здесь, во время моего торжественного приёма!

Невеста начинает медленно вдыхать, затем выдыхает, считая до четырёх. Глядя на неё, Фиби испытывает старый знакомый порыв — нежность, что-то вроде того, что чувствовала, когда студент сидел у неё в кабинете на грани слёз. Перед ней был выбор: промолчать и сделать вид, будто не заметила отчаяния, потому что через пять минут нужно на занятие, а разбираться с отчаянием обычно дольше. Или смягчить голос и задать ещё один вопрос. Например: «Что на самом деле происходит? Вы в порядке?» Тут студент разражался слезами и рассказывал всю свою жизнь. Фиби опаздывала на занятие, но студенту становилось легче. И ей тоже.

Но невеста не её студентка. Фиби не обязана заботиться о ней или хотя бы изображать участие. Не станет расспрашивать об умершем отце. Не станет вникать в свадьбу. Не станет переносить собственное самоубийство.

— Ты знаешь, сколько я потратила только на сегодняшний вечер? — спрашивает невеста.

Фиби смотрит, как догорает сигарета между пальцами, как с каждой секундой молчания удлиняется пепельный нос. Фиби переждёт.

— Пятьдесят тысяч долларов, — говорит та. — Ага, именно. Пятьдесят тысяч долларов.

Но, видимо, Фиби недостаточно впечатлена, потому что невеста продолжает.

— Я специально заказала с Борнео редкие орхидеи для композиций на столы. Ходила на каллиграфию, чтобы научиться от руки подписывать каждую карточку рассадки. Каждый коктейльный бокал вручную опрыскали жиром гуанчиале. Я выписала тот самый джаз-бэнд, который играл на свадьбе принца Уильяма. И ты знаешь, сколько ушло времени, чтобы выяснить, кто играл на свадьбе принца Уильяма? Сколько часов я просидела на форумах?

— А нанять для этого свадебного организатора? — спрашивает Фиби, искренне поражённая.

— Думаешь, я доверила бы свадебному организатору деньги покойного отца? — спрашивает Лайла.

— Ну, вообще-то да?

— Эти деньги — последнее, что отец дал мне при жизни. Я не собиралась отдавать тридцать три процента какой-то организаторше, которая предложила мне спрыгнуть с парашютом на собственный приём. Нет. Я хотела, чтобы отец гордился тем, как я их потратила, и знаю, что он бы гордился. Знаю, что это будет самая красивая, блядь, свадьба, и если завтра утром я проснусь и увижу, как твой труп выкатывают в вестибюль, имей в виду: я от такого никогда не оправлюсь.

— Я тоже, — говорит Фиби.

— Перестань так делать! — говорит Лайла.

Невеста начинает плакать по-настоящему, и смотреть на это странным образом и приятно, и страшно. Как на снос красивого здания.

— Как ты можешь об этом шутить? — спрашивает невеста сквозь слёзы.