Затем нашёлся небольшой кожаный бурдюк, плотно заткнутый деревянной пробкой. Ульяна вытащила ее и понюхала. Сладковатый, терпкий запах ударил в нос, и она нахмурилась. Кумыс она бы узнала, но это был не он. Напиток пах травами и медом. Княгиня осторожно отпила и закашлялась: от глотка по груди и животу тотчас разлилось тепло.

— Матушка, ну и разумница ты, ну, умница, — Настасья даже о боли позабыла на миг и принялась расхваливать княгиню. — И как только помыслила ты еще и суму у ирода, проклятого, стащить? Тут бы самой ноги унесть, а ты! Ох, князь Дмитрий глядит на тебя нынче с ангелами и гордится.

На самом дне лежал маленький глиняный горшочек, залепленный крышкой из воска. В нём был густой, желтоватый жир. А завернут он был в мужские шаровары из плотной ткани на завязках. Точно такие, какие носили ордынские воины под халатами.

— А Ратмир-то Жданович наш тоже разумник какой! — продолжала радоваться Настасья. — Он у одного ирода лук схватил! Когда нас из повозки проклятущей вызволял.

Ульяна же, прихватив шаровары, посмотрела на Настасью.

— Пойдём, — сказала она и кивнула в сторону густого кустарника.

Они отошли от мужчин и забрались в заросли, где кусты стояли стеной и ничего не было видно снаружи. Ульяна подтянула летник и надела шаровары. Они оказались ей велики, да и пошиты были из грубой, колючей ткани, но, когда она натянула их поверх рубахи, стало гораздо теплее. И ноги были прикрыты, и это главное.

Она старалась не думать о том, чьи это шаровары. Не думать о Тагае, о его руках, о запахе его пота.

Настасья тем временем с кряхтением и бранью разорвала подол своей исподней рубахи на широкие полосы и принялась обматывать ими ноги — от щиколотки до бедра. Тряпки были мокрые и грязные, но между кожей и конской шерстью любая тряпица лучше голого тела.

— Ох, мамочки мои, — стонала боярыня, перетягивая узлы. — Да лучше бы уж пешком шла. Всю жизнь без коня прожила и ещё столько же проживу, ежели Бог даст.

Прислужница присела рядом с ней и молча помогала заматывать. Руки у девочки были ловкие и быстрые, и Настасья, покосившись на неё, буркнула:

— Ну хоть кто-то тут с руками. Спаси бог, девонька.

Когда они вышли из кустов, Ульяна невольно замедлила шаг. Шаровары были видны из-под летника при ходьбе. Она почувствовала, как горят щёки, и опустила голову.

Данилка уставился на мать, но Ратмир молча положил ему ладонь на плечо, и мальчик рот закрыл.

Отец Никон посмотрел на княгиню, и на его обветренном лице мелькнуло что-то, похожее на улыбку.

— Не терзайся, дочь моя, — сказал он ласково. — Господь и послабления в посте для тех, кто в пути, установил. И одежду дозволил мужскую, коли иной нет. Не в портах дело, а в душе. Бог тебя за шаровары не осудит.

От простых слов отца Никона у Ульяны на глазах навернулись слезы. Она подивилась еще: надо же, когда Тагая кувшином огрела, не плакала, да когда дыхание его паскудное терпела, — тоже. А тут что-то накатило на нее, но княгиня растерла ладонями щеки и посмотрела на Ратмира.

Некогда плакать. Плакать в тереме будет, коли выберутся они.

— Что дальше делать станем? — спросила она.

Дружинник помялся и не удержался, бросил быстрый взгляд на ее шаровары. Уж верно сообразил, что к чему, да как больно Ульяне было верхом сидеть. Тяжело сглотнув, он опустил голову.

— Ты прости меня, Ульяна Дмитриевна, не помыслил хоть потник прихватить, чтобы помягче сиделось.

— Оставь, Ратмир, пустое, — княгиня строго на него поглядела. — Ты лук взял да колчан со стрелами, уж всяко пользы больше. Так что говори, что делать нам.

— Дальше нужно ехать, — потупился дружинник.

— Стало быть, поедем, — Ульяна прикусила нижнюю губу.

Она готова была вытерпеть любую боль, лишь бы их не нашли.

* Балка — длинный овраг с пологими, заросшими склонами и водой на дне; в открытой степи — единственное место, где можно укрыться от чужих глаз.

Глава 17

Балка уходила на запад, и Ратмир повёл коней по самому дну, где кустарник рос гуще всего. Лошади шли шагом, по брюхо в мокрой траве, и ветки хлестали по бокам, цеплялись за одежду.

Ехали молча. Говорить было не о чем, да и сил на разговоры ни у кого не осталось. Ульяна постоянно оглядывалась через плечо, выгибала шею, чтобы посмотреть за спину отцу Никону. Ей мерещилось, что погоня вот-вот настигнет их.

Весь день они ехали по дну балки, петлявшей среди степи, как змея. Кусты то смыкались над головой, то расступались, и тогда Ратмир гнал коней быстрее, чтобы скорее миновать открытое место. Однажды балка раздвоилась, и дружинник, помедлив, свернул вправо, туда, где зарослей было больше.

Поели они на ходу, не останавливаясь: жевали вяленое мясо и передавали друг другу бурдюк с водой.