Тагай хмыкнул. Тяжесть его тела чуть сместилась, и хватка на запястьях ослабла, совсем немного, на одно мгновение, потому что ему нужна была вторая рука.

Ульяна рванула к кувшину. Пальцы скользнули по глине, и почти промахнулась, чуть не закричала от ужаса, но потом все же доставала и схватила кувшин обеими руками за узкое горло, замахнулась и ударила.

Неловко и слабо, потому что она лежала на спине и бить снизу вверх было тяжело. Кувшин угодил Тагаю в лоб, и выплеснувшееся хмельное пойло окатило темнику лицо. Он отпрянул, ослеплённый, мотая головой, как бык.

У Ульяны мелькнула мысль, что этот грех ей не отмолить, но она все равно выкатилась из-под мужчины, поднялась на четвереньки и ударила снова. В этот раз были сверху и крепко держала кувшин. Попала она в висок, вложив в удар всё, что у неё было: страх, ярость и отвращение.

Кувшин хрустнул и разлетелся. Черепки посыпались на кошму, и хмельное пойло растеклось по ней тёмной лужей.

Тагай упал лицом вниз. Тело его дёрнулось, вытянулось и замерло.

Масляная плошка мигнула от сквозняка и чуть не погасла.

Ульяна же оцепенела. Словно кто-то внутри нее подумал, что стражников может привлечь шум, и она заставила себя открыть рот. Прокричала что-то. Затем застонала, принялась бормотать: пусти, пусти...

Перед глазами у Ульяны все плыло. В руках она по-прежнему сжимала горлышко разбитого кувшина, и ладони ее мелко-мелко тряслись.

Надо идти, — подумала она.

Бежать пока не поздно.

Все та же неведомая злая сила заставила Ульяну задержаться еще на миг и схватить одну из переметных сум, что лежали в углу шатра. Княгиня запахнула порванный ворот летника и провела ладонями по лицу, убирая волосы.

Она выползла из шатра с другой стороны. Снаружи было темно. Не горели ни луна, ни звезды, и княгиня подумала, что это добрый знак.

Ульяна побежала. Она не разбирала дороги и прижимала к груди переметную суму, а другой рукой пыталась удержать разорванный летник. Сапожки проваливались в грязь, и один раз она оступилась и упала на колено, и ободрала ладонь о камень, но даже боли не почувствовала. Поднялась и побежала дальше.

Она миновала две повозки и потухший костёр, возле которого вповалку лежали спящие воины. Один из них пошевелился, и Ульяна замерла, вжавшись в борт повозки, перестав дышать. Степняк перевернулся на другой бок, натянул на себя потник и захрапел.

Княгиня двинулась дальше, когда тёмная фигура выросла перед ней словно из земли.

Ульяна отшатнулась и чуть не закричала, но широкая ладонь накрыла ей рот, и знакомый голос шепнул в самое ухо:

— Тихо, княгиня. Тихо. Это я, Ратмир.

Он убрал руку, и Ульяна увидела его лицо. Дружинник смотрел на неё, и в глазах у него было что-то дикое, почти звериное. Взгляд его скользнул по разорванному вороту летника, по волосам, выбившимся из-под сбитого убруса, по её лицу, мокрому то ли от пота, то ли от хмельного пойла, то ли от крови Тагая.

— Что он с тобой сделал? — спросил дружинник, и голос его был таким, что Ульяне сделалось страшно. Не за себя. За то, что Ратмир развернётся и пойдёт к шатру Тагая, и тогда всё пропало.

— Ничего, — быстро сказала она. — Ничего, Ратмир. Я его кувшином... он без памяти лежит. Бежим. Нынче, покуда не очнулся.

Ратмир стиснул зубы.

— Бежим же! — велела Ульяна голосом княгиня и потянула его за рукав.

Он кивнул и, придержав ее за локоть, уверенно повел за собой в темноту. Они бежали, пригнувшись, по скользкой жухлой траве. Ульяна спотыкалась, и Ратмир каждый раз подхватывал её, не давая упасть. Вокруг было тихо, только фыркали недалеко лошади.

Вскоре Ратмир остановился и негромко свистнул. И тотчас донёсся ответ.

— Здесь мы, здесь! — задушенным голосом отозвалась Настасья.

Они подошли, и Ульяна увидела трех неоседланных лошадей. Говорить было некогда, и потому Ратмир подсалил сперва Настасью, затем подсобил забраться уже на другую лошадь отцу Никону и Ульяне. К боярыне легко взлетела девочка-прислужница, а дружинник запрыгнул на третьего и подтянул к себе Данилку.

— Ну! — шепотом рявкнул Ратмир. — Уходим.

И они тронули коней.

Глава 16

Сперва был только страх, который гнал их вперёд, и Ульяна не чувствовала ничего. Ратмир вёл, не оборачиваясь, и кони шли рысью, и тёмная степь летела мимо, и княгиня думала только об одном: дальше, дальше, как можно дальше.

Потом страх стал притупляться, и сквозь него проступило всё остальное.

Боль пришла первой. Очень скоро начала гореть кожа на внутренней стороне бёдер. Ульяна ёрзала, пытаясь устроиться, и не могла. Летник задрался до колен, и голые ноги скользили по мокрой конской шерсти.

Настасья за спиной прислужницы мучилась ещё горше. Боярыня была грузна, и верхом сидеть не привыкла вовсе, и конь под ней шёл тяжело, переступая в грязи, и девочка, зажатая между конской шеей и Настасьиным животом, держалась из последних сил.