Стоило Ульяне закрыть глаза, как на нее навалился тяжелый, душный сон. Она рухнула в него, как в яму, и тотчас вынырнула, потому что привиделось, будто за кустами стоит Тагай и смотрит на неё своими тёмными, неподвижными глазами.

Так и спала рывками, и снилось ей одно дурное: шатёр Тагая, запах хмельного пойла, лицо отца Никона, хан Тимур, Глеб, когда он оставил их с Данилкой... Всё перемешалось, и Ульяна не понимала, где сон, а где явь, и когда наконец открыла глаза и увидела свет, сочившийся сквозь ветви, то не сразу вспомнила, где она.

Она села и поморщилась от боли. Всё тело ныло, и между бёдер саднило. Рядом спал бледный Данилка с залегшими под глазами тенями.

Ратмир уже стоял на краю ложбины и смотрел на восток. Ветер трепал его волосы, и в рассветном свете лицо дружинника было серым и осунувшимся.

Он обернулся, услышав, что она проснулась.

— Тихо вокруг, — сказал он. — Не видать никого. Можно ехать.

Ульяна кивнула. Посмотрела на восток, где далеко за горизонтом остался отец Никон, и подумала: жив ли? Потом запретила себе об этом думать, потому что от этой мысли хотелось лечь обратно на сырую траву, закрыть глаза и больше не вставать.

— Буди наших, — сказала она Ратмиру. — Поедем.

Почти три дня они ехали на запад.

Ратмир вёл по солнцу, когда оно показывалось из-за туч. Степь менялась. Ульяна замечала, хоть и была измучена до предела. Трава стала выше и гуще, и кое-где попадались одинокие деревья, низкорослые, кривые, пригнутые ветром к самой земле. Балки встречались чаще. Они старались держаться внизу, хорониться в кустах, но не всегда выходило: иной раз балка заканчивалась тупиком, и приходилось выбираться наверх и скакать по открытому месту, и всякий раз у Ульяны обрывалось сердце.

Ели мало. Вяленое мясо берегли, делили на крохотные кусочки. Воду набирали из луж и мочажин на дне балок, процеживали через тряпицу, и всё равно она была мутной и отдавала глиной.

Настасья слабела. На второй день она уже не ворчала и не бранилась, и это было плохим знаком, потому что молчаливая Настасья пугала Ульяну больше, чем крикливая. Боярыня сидела за спиной княгини и держалась, но тело её обмякало с каждым часом, и всё чаще она наваливалась на Ульяну всей тяжестью, и конь под ними шёл всё медленнее.

Прислужница была крепче всех. Степная девочка, привыкшая к лишениям с рождения. Она ехала за спиной Ратмира и не жаловалась, и не стонала, и ела столько, сколько давали, и пила столько, сколько наливали, без единого лишнего слова.

На исходе второго дня Ратмир в очередной раз приложился ухом к земле. И быстро поднялся. Слишком быстро.

— Идут, — сказал он коротко.

У Ульяны оборвалось сердце. Она знала, что Тагай не отступится. Знала с самого начала. Отец Никон выгадал им время, но ордынцы — степные люди, они умеют читать следы.

— Далеко? — спросила она.

— Близко, — на этот раз дружинник не стал молчать. — К утру нагонят. А то и раньше, ежели ночью не остановятся.

Ульяна посмотрела на Данилку. Мальчик ехал рядом и слышал всё. Лицо у него побелело, но губы были сжаты, и он не отвёл глаз.

Потом она посмотрела на коней.

Два коня. Пять человек. И погоня за спиной.

Мысль пришла не сразу. Она зрела где-то внутри нее, в том месте, где зрели все решения, которые Ульяна принимала в последние недели, — одно страшнее другого. И когда мысль вызрела, княгиня даже не удивилась ей. Просто приняла, как принимала всё: стиснув зубы.

— Ратмир, — позвала она. — Останови коней.

Дружинник обернулся, и что-то в её голосе заставило его подчиниться без вопросов.

Ульяна соскользнула с лошади, охнув от боли, и подошла к сыну. Посмотрела на него и погладила по щеке.

— Послушай меня, сынок. Нам придется разделиться. С тобой поедет... — княгиня обернулась на прислужницу.

Девочка стояла рядом и смотрела на неё своими тёмными, внимательными глазами.

— С тобой поедет она. Она хорошо правит.

— А ты?

— Я останусь с Ратмиром и Настасьей.

— Нет, матушка. Я не поеду, — Данилка упрямо тряхнул головой и насупился.

Ульяна присела перед ним на корточки, взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза.

— Сынок, нас нагонят к утру, и ежели мы будем вместе, то Тагай схватит всех. А коли ты уедешь сейчас... ты лёгкий, и конь понесёт тебя быстро. Скачи на запад. Ищи людей. Ты княжич, тебя примут.

— А как же ты? — прошептал Данилка.

— Мы с Ратмиром и Настасьей не пропадём, — Ульяна сумела улыбнуться неверными, чужими губами.

Только моргать не стала, чтобы слезы не пролились.

Она врала, и он знал, что она врёт, но это была та ложь, без которой нельзя, потому что правда была невыносима.

— Дядька Ратмир ведь учил тебя: хороший воин знает, когда отступить. Нынче ты должен отступить, сынок.

Данилка всхлипнул и сердито утер рукавом мокрые глаза. Ульяна подала знак Ратмиру, и тот подвел коня, что был посвежее. Подсадил прислужницу, и та уселась впереди, вцепившись в гриву. Потом обернулся к княжичу.