Ульяна кивнула. Кивнула, потому что ничего другого не оставалось.

Тагай сыто и довольно усмехнулся. Как усмехается человек, получивший то, что хотел. Перевернул кинжал рукоятью вперёд и протянул Данилке.

— Держи, княжич. Дарю. Будет тебе забава.

Мальчик же, уже догадавшийся, что ордынский темник не просто так позвал его позабавиться с кинжалом, исподлобья поглядел на мать. Но Ульяна улыбнулась ему слегка и кивнула.

— Бери, Даниил. Да не забудь поблагодарить темника Тагая.

Тот еще немного помедлил, но потом все же протянул руку и по-ордынски поблагодарил мужчину. Тагай же вновь довольно усмехнулся. Ему пришлось по нраву, что русский княжич склонил перед ним голову да еще говорил с ним на его языке.

— Матушка, прости меня, — тихий голос сына заставил ее остановиться в паре шагов от повозки.

Она опустила голову. Даниил смотрел на нее серьезно и хмуро.

— Негоже мне было забавляться с ним, — прибавил он тихо.

Ульяна искренне улыбнулась сыну и посмотрела на кинжал.

— Ты все верно сделал, — сказала она. — Как я учила. Помнишь? Не дерзить и не перечить. Делать, как скажут. До поры до времени... А кинжал мы дядьке Ратмиру отдадим. Как стемнеет.

— Дядьке Ратмиру? — переспросил Даниил. — А его не накажут, коли найдут? С него ведь воинский пояс с оружием сняли.

Теплая гордость за сына согрела сердце Ульяны, которое заледенело в тот миг, когда Тагай поднес к горлу мальчика лезвие. Данилка рос смышлёным да разумным.

— Не успеют, сынок. Не успеют, — она торопливо погладила его по макушке. — Но мы обождем до ночи.

Настасья стояла у борта повозки и всё слышала.

— Нынче, — сказала ей Ульяна.

Та лишь молча кивнула.

Княгиня подозвала прислужницу и попросила согреть воды. Девочка убежала, а Ульяна забралась в повозку.

Когда принесли котёл с тёплой водой, Настасья задёрнула полог и помогла ей раздеться. Стянула с неё летник, рубаху. Княгиня осталась в одной исподней и тотчас обхватила себя руками — не от холода, а от стыда, который жёг хуже мороза.

— Ну, будет, будет, матушка, — ворчливо проговорила Настасья и принялась обтирать ей спину мокрой тряпицей. — Чай, не впервой мне тебя мыть. Я ведь тебя ещё девчонкой в бане тёрла, забыла, что ль?

Вода была тёплой, и от неё по озябшей коже побежали мурашки. Настасья тёрла основательно, как умела: плечи, шею, руки, грудь. Две седмицы дорожной грязи и пота сходили бурыми разводами на тряпицу.

Постепенно стыд ушел, и ему на смену пришла ледяная ярость. Никогда прежде Ульяна ненавидела никого столь исто, как нынче она ненавидела темника Тагая.

В голове ее крутилось одно: нынче ночью. Нынче ночью всё решится. Ей нужно войти в его шатёр и улыбнуться, и сидеть рядом с ним, и терпеть его руки, его взгляд, его голос. И ждать мгновения. Одного мгновения, когда он отвернётся или расслабится, и тогда...

Настасья домыла ей ноги и подала чистую рубаху. Ульяна оделась.

Кинжал они завернули в тряпицу и условились, что Настасья передаст его Ратмиру, когда, как обычно, потащит дружиннику миску с едой.

Оставалась прислужница. Вздохнув, Ульяна вылезла из повозки, пока Настасья убирала пролившуюся воду, и подозвала девчонку. Та глядела на нее так, словно догадалась о чем-то. Словно поняла все в миг, когда княгиня велела ей согреть воды, а после осталась в повозке лишь с Настасьей.

А еще княгиня помнила, как тряслась девчонка при виде темника Тагая. И почему-то была уверена, что она не предаст.

— Ночью мы уходим, — сказала Ульяна, сделав шаг в пропасть. — Нужны кони.

Девочка побледнела. Ульяна видела, как заходили желваки на её худом, скуластом лице. Помочь — значит предать хозяина. Значит стать беглянкой, которую будут ловить. А не помочь — значит остаться здесь, при Тагае, при его людях, которые и прежде не были к ней добры.

Девочка кивнула один раз.

— Три коня, — тихо добавила Ульяна.

Вечером, когда солнце село и небо подёрнулось тяжёлой, лиловой мглой, Ульяна в последний раз взглянула на повозку.

Настасья следила за ней молча, поджав губы так, что их и вовсе не стало видно.

— Я сдюжу, Настасьюшка, — пообещала княгиня.

Боярыня вздохнула в ответ, а Ульяна на неверных ногах пошла к шатру Тагая.

Глава 15

Стражник проводил её взглядом и не окликнул: ему, видно, приказали, коли пойдёт к темнику, не задерживать.

Тагай ее ждал.

Полог был откинут, и в шатре горела масляная плошка. Ульяна шагнула внутрь и увидела его. Он сидел на кошме, скрестив ноги, без кафтана и без пояса. На нём была только длинная нательная рубаха из небелёного полотна, распахнутая на груди. Кожа в вырезе была смуглой, и на ней поблёскивала тонкая цепочка с какой-то костяной подвеской. Сабля лежала далеко в стороне, даже не под рукой.

Вестимо, темник ее не боялся. Кого ему бояться? Глупую, слабую бабу?..