Когда солнце начало клониться к закату, склоны балки вдруг осели. Кустарник поредел, и они оказались почти на виду: всадники возвышались над краями балки, и любой, кто глянет с ровного места, разглядит их. Ратмир выругался сквозь зубы.

— Быстрее, — бросил дружинник и пустил коня рысью.

Ульяна стиснула зубы от боли и погнала свою лошадь следом. Настасья за спиной прислужницы охнула, но конь под ними тоже прибавил шагу, и они проскочили открытое место, пока балка снова не стала глубже и кустарник не сомкнулся над головами.

Тогда Ратмир остановил коней и привстал, прислушиваясь. Потом велел всем молчать и не шевелиться. Сам соскочил на землю и, пригнувшись, полез вверх по склону балки. Добрался до самого края и лёг на живот, приложив ухо к земле. Он лежал долго, а потом сполз обратно, отряхнул мокрую глину с рубахи и поднял на княгиню тяжелый взгляд.

Ульяна поняла все по его лицу, и нутро у нее рухнуло вниз, в ледяную, гулкую пустоту.

— Надо спешить, — только и сказал он.

— Далеко они? — выдавила она.

Он пожал плечами и ничего не ответил.

Не хотел пугать.

Почти целый день было спокойно. Ульяна и не чаяла, что продержатся так долго. Думала, к полудню уже поймают, а они до заката добрались. Может, Тагай дольше провалялся без памяти, чем она смела надеяться. Может, не сразу сообразил, куда они подевались, и потерял время, рыская вокруг ставки. А может, дождь всё-таки замыл часть следов, и погоня плутала.

Но теперь они близко. Ратмир не сказал — сколько, а значит, близко. Он бы не стал молчать, будь у них ещё полдня в запасе.

Сколько у них времени? Час? Меньше?..

— Балка, — Ратмир оглянулся по сторонам. — Покуда мы на дне, нас не видать. Но ежели она кончится, или склоны снова обмелеют...

Он не договорил. Ульяна и сама понимала. Балка не будет тянуться вечно. Рано или поздно она выведет их в открытую степь, и тогда — всё. Три уставших коня против полутора десятков свежих. Один кинжал и лук с колчаном против сабель. Безоружные женщины и восьмилетний мальчишка.

— Дети мои, — заговорил вдруг отец Никон, — им нужен след. Они идут по нашим следам. Верно?

Ратмир кивнул.

— Стало быть, ежели след уведёт их в сторону, они пойдут за ним. Покуда разберутся, что это обман, вы уйдёте далеко.

— Отче... — выдохнула Ульяна, но духовник поднял руку, останавливая её.

— Я возьму одного коня, — сказал он просто. — Уведу по балке в другую сторону. Разведу костёр где-нибудь в открытом месте, чтобы увидели. Они повернут на дым. Покуда доберутся, покуда поймут, что это не вы...

— Они тебя убьют, отче, — голос Ульяны сорвался.

Никон посмотрел на неё. Глаза его были ясными и усталыми, и в них не было ни капли страха.

— Может, и убьют, — согласился он. — А может, и нет. Я старый священник, какой с меня прок? Тагаю нужна ты, княгиня, и княжич. Не я. Коли найдут меня одного, может, постыдятся руку на Божьего слугу поднять. А коли не постыдятся...

Он помолчал.

— То на всё воля Божья. Мне ведь давно не страшно, дочь моя. Я пожил. А тебе ещё жить, и сыну твоему жить, и княжество беречь. Ратмир один не управится.

Ульяна открыла рот и закрыла. Слова не шли. В горле стоял комок, и глаза жгло, и она знала, что если заговорит, то расплачется, а плакать нельзя, потому что Данилка смотрит, и Настасья смотрит, и Ратмир.

— Отче… — прохрипела она.

— Не спорь со мной, Ульяна, — сказал духовник тихо, и княгиня услышала в его голосе твердость, которую слышала лишь однажды.

Когда отец Никон сказал ее отцу, старому князю, что напрасно он дочь выдает за воеводу Глеба.

— Не время спорить. Пока мы тут стоим, они все ближе.

Ратмир посмотрел на духовника долгим, тяжёлым взглядом. Потом молча кивнул и пошёл готовить коня.

Отец Никон повернулся к Данилке. С побелевшим лицом мальчик стоял, прижавшись к боку Ратмировой лошади, и кусал губы, чтобы не хныкать.

— Даниил Глебович, — сказал духовник, и от полного имени у княжича дрогнул подбородок. — Ты нынче за мать в ответе. Береги её и слушайся дядьку Ратмира.

Данилка торопливо кивнул.

— А когда вернёшься домой... — отец Никон положил ему руку на макушку, — помни, что я тебе говорил. Про дедову землю и про тех, кто на ней живёт. Ты за них в ответе. Не перед ханом и не перед боярами — перед Богом. Запомнишь?

— Запомню, отче, — прошептал Данилка, и голос у него всё-таки сорвался.

Сердито стиснув зубы, он отвернулся и спрятал лицо в сгибе локтя. Плечи его мелко затряслись.

Никон погладил его по голове и ничего не сказал. На Ратмира тоже поглядел молча и лишь кивнул, прощаясь. Дружинник поклонился ему вслед. И тогда настал черед Ульяны. Губы ее некрасиво дрожали и кривились, а в глазах собралось столько слез, что она боялась моргать. Стоило закрыть глаза, и они неминуемо прольются.

— Дочь моя, — тихо и очень мягко сказал отец Никон, — когда доберёшься до дома и всё уляжется, и коли будет тебе тяжко на душе, не казни себя за то, что было в степи. Ни за кувшин, ни за побег, ни за шаровары.

Духовник усмехнулся, и от этой усмешки у Ульяны все внутри сжалось.