Тагай повернул голову, и масляный свет упал ему на лицо. Глаза его блеснули из-под тяжёлых век, и вспыхнуло пламя, когда он хорошенько разглядел княгиню. Ноздри хищно затрепетали, и он глубоко вдохнул, полной грудью, и с наслаждением выдохнул, подался назад, любуясь Ульяной так, как любовался бы кобылой на торгу.

— Садись, хатун, — и он небрежно похлопал ладонью по кошме рядом с собой.

Словно собаке ее место указывал.

— Ты красавца нынче, — сказал Тагай и облизал тонкие губы.

Ульяна послушно опустилась на кошму. Не так близко к темнику, как он желал, но и не так далеко, чтобы тот осерчал. Тагай заметил и усмехнулся вполне довольно.

Лениво он заговорил. О том, что скоро будут они на месте, и о том, как хорошо Ульяна заживёт, когда всё устроится. Княгиня слушала и не слышала. Кивала, когда нужно, опускала глаза, когда он смотрел слишком пристально.

А сама украдкой оглядывала шатёр. В дальнем углу валялись седельные сумки, масляная плошка горела у полога. Сабля лежала за спиной Тагая, да и на что бы она сгодилась Ульяне? А вот по его правую руку стоял большой пузатый кувшин с узким горлом, а рядом с ним — две чаши. От кувшина тянуло кисловатым запахом, похожим на тот хмельной кумыс, которым её угощали в ханском шатре.

Тагай перехватил её взгляд и потянулся к кувшину.

— Выпьешь, хатун?

— Да, — сказала Ульяна, и темник удивился.

Видно, не ожидал. Молча он плеснул ей в чашу, налил себе и отпил. Глядел поверх чаши, не отрываясь, и в глазах его плясали масляные искорки.

Ульяна поднесла чашу к губам. Пойло было крепким и горьким. Оно обожгло горло, и она закашлялась. Тагай рассмеялся.

— Непривычная. Ничего. Привыкнешь.

Она поставила чашу и вытерла губы тыльной стороной ладони. Тагай же подвинулся к Ульяне, и вот уже его колено коснулось ее колена сквозь ткань летника, и княгиню окутал его терпкий мужской запах.

— Ты порадовала меня нынче, хатун, — жарко прошептал он и наклонился к ней, почти коснулся носом шеи и сделал глубокий вдох. Такой глубокий, что крылья носа запали вовнутрь. — И я порадую тебя. Я буду ласков. Твой русский муж и пальца моего не стоит.

Ульяна не ответила, но Тагаю и не нужны были ее слова. Медленно его тяжелая, горячая ладонь накрыла колено княгини. Внутренне она взвыла, но не шелохнулась.

Тагай выжидал. Она чувствовала, как он изучает её лицо, словно ищет что-то. Покорность?..

Его пальцы крепче сжали ее колено, другая рука обхватила локоть, и Тагай потянул её к себе, и Ульяна подалась.

— Вот так, — хрипло выдохнул Тагай. — Видишь, хатун. Я же говорил, что не страшно.

Его рука легла на подол летника и медленно потянула ткань вверх, собирая её в кулак. Ульяна чувствовала, как тяжёлое сукно ползёт по щиколоткам, по голеням, обнажая ноги, и от каждой складки, которую Тагай сгребал в горсть, ей делалось холоднее, будто с неё сдирали кожу, а не одежду. Пальцы его другой руки тем временем шарили по ткани рубахи, по бедру, ощупывая, нажимая.

Княгиня стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Тагай замер же. Пальцы его остановились на бедре и стиснули крепче, до синяков. Он искал. Он ждал, что она принесёт кинжал. Потому и подарил его Данилке, потому и улыбался так довольно.

Думал, что мать заберёт оружие у мальчишки. Спрячет на теле под рубахой и придёт к нему, и он отберёт этот кинжал, и посмеётся, и скажет «видишь, хатун, какая ты дура», и после этого можно будет делать с ней что угодно, потому что женщина, у которой отняли последнюю надежду, больше не сопротивляется. Может, еще побьет ее.

Так он задумал. А ножа не было.

— Где кинжал? — спросил Тагай недовольно.

— У Данилки... Ты ведь ему подарил.

Тагай медленно поднял голову. Лицо его было совсем близко, и Ульяна видела каждую чёрточку. Он смотрел на неё с ледяным, тихим бешенством.

А потом засмеялся.

Коротко хрипло, безо всякого веселья. Его пальцы на её бедре разжались, и на мгновение глупая надежда затопила Ульяну. Она подумала, что он отпустит ее.

Конечно же, Тагай не отпустил.

Вместо этого он перехватил её за запястья обеими руками и потянул к себе, и Ульяна упала ему на грудь. Рот Тагая оказался у самого её уха, и он заговорил, и от его шёпота волоски на шее встали дыбом.

— Стало быть, не взяла кинжал, а хатун. Нет у тебя ни кинжала, ни мужа. Ничего у тебя нет, хатун. Только я.

Он перехватил её запястья левой рукой, а правая скользнула вниз по спине, оглаживая. Ульяна дёрнулась, пытаясь отстраниться, но хватка была железная.

Тагай перекатился, опрокинул княгиню на спину и навалился сверху. Тяжесть его тела вдавила её в кошму. Его рука рванула ворот её летника, и ткань жалобно затрещала. Рубаха под летником задралась, и Тагай отвернулся на мгновение, желая погладить ее по бедру.

Кувшин с хмельным пойлом стоял справа от княгини.

— Пусти... — простонала Ульяна.