— Ни за меня. Слышишь? Ты сделала то, что должна была. И я делаю то, что должен. Каждый свою ношу несёт. Моя — полегче твоей. Ступай с Богом, Ульяна Дмитриевна. И помолись за меня, когда придёт время.

Ульяна хотела сказать что-то, но вместо этого только стиснула его ладони и отпустила, потому что если не отпустит сейчас, то не отпустит никогда.

Отец Никон забрался на коня, и Ратмир протянул ему кремень и кресало.

— Ежели найдёшь сухую траву в балке, огонь займётся скоро. Главное — чтоб дым увидели.

— Увидят, — пообещал тот.

Отец Никон тронул коня пятками, и тот пошёл шагом по дну балки в обратную сторону. Навстречу тем, кто их искал.

— Надо ехать, княгиня, — позвал Ульяну Ратмир.

Та стояла, словно вросла ногами в землю, и не отводила взгляда от спины духовника.

— Матушка... — Данилка потянул ее за руку. — Пора.

— Да, — деревянным, чужим голосом согласилась княгиня. — Пора.

Теперь они поехали иначе: Ратмир с Данилкой и девочкой-прислужницей, а Настасья вдвоем с княгиней.

Ульяна не оборачивалась больше, но прислушивалась к каждому звуку за спиной: к шелесту кустов, к чавканью грязи, к фырканью лошадей. Ей казалось, что вот сейчас, за следующим поворотом балки, она услышит топот чужих копыт и крики на ордынском языке, и тогда...

Ратмир останавливался несколько раз и прикладывался ухом к земле, силясь различить, шла ли за ними погоня. И все разы он поднимался, отряхивал грязь с рубахи и молчал, хмурясь. Даже спрашивать не нужно, по его лицу и так всё было ясно. Топот не стихал. Ордынцы ехали за ними.

Княгиня ехала и думала, что это конец. Что их догонят, и Тагай... она не могла думать, что будет дальше. Просто ехала, потому что остановиться было ещё страшнее, чем ехать.

Очень быстро стемнело, и балка погрузилась в сумерки. Лошади пошли медленно и осторожно, нащупывая дорогу. Вместе с сумерками пришел и холод, которого прежде они, казалось, не чувствовали. Верно, не позволял страх. А нынче они привыкли и к страху, потому и начали мерзнуть. Ульяна чувствовала, как Настасья за ней дрожит крупной, тяжёлой дрожью. Княгиня и сама дрожала.

Но когда Ратмир остановился в третий раз, в Ульяне вновь встрепенулась надежда.

— Топот отдаляется. Повернули, кажись. В другую сторону пошли, — сказал он.

В сторону, в которую увел их за собой отец Никон.

Глава 18

Они ехали ещё долго. Ульяна не знала сколько, потому что ночь была безлунная и время растянулось в одну бесконечную, тёмную полосу, в которой не осталось ничего, кроме конской спины под ней, дыхания Настасьи за спиной и мерного чавканья копыт по мокрой земле.

Балка давно кончилась, и они выехали в открытую степь. Ратмир вёл их на запад... Старался вести.

Ульяна клевала носом. Не засыпала по-настоящему, но проваливалась на мгновение, и тело обмякало, и она начинала сползать с конской спины, и Настасья сзади дёргала её за пояс, и она вздрагивала и выпрямлялась, и снова проваливалась, и снова дёргалась. Так и ехала рывками, как тряпичная кукла, которую то роняют, то подхватывают.

Данилка на соседнем коне заснул. Ратмир держал его перед собой одной рукой, и мальчик привалился к его груди, и голова его моталась при каждом шаге лошади.

Когда Ратмир наконец остановил коней, Ульяна не сразу поняла, что они стоят. Ей показалось, что земля всё ещё покачивается, и конь всё ещё идёт, и она по-прежнему ехала куда-то в темноту.

— Всё, — сказал Ратмир. — Отдохнем малость. Силы нам потребуются.

Голос его был хриплым и севшим. Дружинник вымотался смертельно, хоть и виду не подавал. Он спешился первым, снял с седла спящего Данилку и положил его на землю, и мальчик даже не проснулся, только подтянул колени к груди и засопел.

Ульяна сползала с коня и едва не свалилась: ноги онемели и не держали. Она постояла, ухватившись за лошадь, и попыталась сделать шаг, и охнула. Но потихоньку пообвыклась и расходилась.

— Сюда, — Ратмир кивнул на густой куст ивняка, росший на краю пологой промоины.

Не балка, а так — неглубокая ложбина, заросшая по бокам, но хоть какое-то укрытие от ветра.

Он увел коней вниз и привязал к стволу. Потом перетащил туда Данилку, подсобил доковылять Настасье, вернулся за Ульяной и взял её под локоть.

— Пойдём, княгиня, — сказал он негромко.

В ложбине было тише. Земля здесь была не такой мокрой, и Ратмир набросал на неё охапку травы, которую нарвал по склону, и сверху разложил всё, что нашлось: тряпицы, прихваченные еще из ставки, и две переметных сумы.

Получилось жалкое ложе, но лучше, чем голая земля.

Ратмир лег с краю, рядом с ним уложили Данилку, следом Ульяна, девочка-прислужница и на другом краю грузная Настасья. Теснота была спасением: тело к телу, бок к боку, и тепло не уходило.