Когда солнце давно миновало полдень, из ханского шатра начали выходить мужчины. Ульяна наблюдала за ними сквозь щель между пологом и стенкой юрты. Лица у них были мрачные, сосредоточенные. Двое посланников вскочили на свежих коней и умчались прочь. Другие же разбрелись по ставке, словно и не намеревались её покидать.

Прошло совсем немного времени, когда за Ульяной пришли. Стражник откинул полог и сказал лишь два слова.

— Хан зовёт.

Подспудно она ждала этого. Но руки у неё всё равно дрожали, а в груди сделалось пусто и холодно, как в нетопленой избе.

— Настасья, приглядывай за княжичем. Меня зовёт хан Тимур.

— Матушка... — сын шагнул к ней.

После драки с сыном темника Тагая Данилка притих. Перестал проситься походить по ставке. Когда упражнялся, всегда оставался рядом с их юртой. Даже к дядьке Ратмиру больше не рвался, словно понял, что это опасно.

Ульяна отвела сына в сторонку и наклонилась, чтобы быть с ним вровень.

— Даниил, нынче всякое может случиться. Коли я не вернусь до темноты, слушайся Настасью и отца Никона. Делай, что скажут. Не спорь, не дерзи и не лезь в драку. Обещаешь?

Сглотнув, княжич побледнел.

— Ты вернёшься, матушка, — сказал он, но голос едва заметно дрогнул.

— Вернусь, — ответила Ульяна и поцеловала его в лоб.

Она не была в этом уверена. После ссоры с Айгуль, после того, как в обход Тагая она отправилась говорить с ханом, после того, как темник стоял перед ней и говорил про непокорных женщин, — после всего этого она не могла знать, зачем её зовут.

Может, хан решил, что она доставляет слишком много хлопот. Может, Тагай пожаловался. Может, Айгуль нашептала что-нибудь ханским жёнам, а те — самому хану. Всё могло быть.

— Коли случится худое, — Ульяна посмотрела на сына и заставила себя договорить, — помни, кто ты есть. Ты — внук князя Дмитрия, моего отца. Княжич и будущий князь. Слушайся отца Никона, он не даст тебя в обиду. И Ратмира... Ратмира тоже слушайся.

Данилка стиснул зубы и кивнул. Глаза у него заблестели, но он не заплакал.

Ульяна выпрямилась и повернулась к отцу Никону.

— Идём, отче.

Вдвоём они пересекли ставку. Ульяна заметила, что у ханского шатра стоят осёдланные лошади — с дюжину, не меньше, — и при каждой были тюки с поклажей.

В шатре было полутемно. Масляные плошки горели тускло, и воздух был тяжёлым от дыма и пота, и того сладкого благовония, которое Ульяна успела возненавидеть.

Хан Тимур сидел на привычном месте, но не ел и не пил. Лицо его было серым и каким-то постаревшим. Он выглядел не просто усталым, а больным.

По правую руку хана, держа ладонь на сабле, стоял темник Тагай. Его колючий взгляд скользнул по Ульяне, стоило ей войти. С трудом она не поёжилась.

Почти сразу же заговорил толмач.

— Хан говорит, что утром ты поедешь в своё княжество, княгиня. С тобой поедет темник Тагай и его воины. Тагай будет при твоём сыне, как хан велел. Сделаешь, как сказано, — и сыну твоему достанется дедово наследство. Не сделаешь... — толмач запнулся, поглядел на хана Тимура, и тот кивнул. — Не сделаешь — пеняй на себя.

Ульяна кое-как заставила себя кивнуть. В голове у неё шумело так, что едва она разбирала слова, пусть и говорил толмач по-русски. От волнения в горле стал огромный ком, и она никак не могла его сглотнуть.

Завтра она поедет домой!

Хан позвал её не для наказания.

Но вместе с ней отправится и темник Тагай с воинами... Только вот Ульяна не уразумела, кем он будет. Мужем? Женихом? Надсмотрщиком?

Хан Тимур не сказал этого, а она побоялась спросить.

— Хан говорит, — продолжил толмач, — твой воин, тот, что при тебе, поедет с тобой. И женщина твоя. И девчонка-служанка.

— А дружинники мои? — спросила Ульяна.

— Все останутся здесь. Залог, — хмыкнул толмач, выслушав ответ хана. — Чтобы ты не забыла, кому обязана.

Заложники. Дружинники, которых она привезла в Орду, станут залогом её послушания

— Сколько воинов поедет с темником Тагаем? — спросила она.

Толмач перевёл. Хан усмехнулся и ответил сам, по-русски.

— Достаточно, княгиня. Чтобы до твоего терема добраться и в нём усидеть.

Ульяна опустила взгляд. Верно, не следовало задавать последний вопрос. Хан Тимур подумал, что слишком много она себе позволяет.

— Я сделаю, как велит хан, — сказала княгиня и поклонилась.

Ноги у неё дрожали. И от облегчения, и от нового страха.

Хан кивнул и отвернулся. Для него разговор был окончен. И для Ульяны тоже, пусть и вертелось на языке множество вопросов.

Но она не станет их задавать. Ни к чему злить хана.

Ульяна вышла из шатра и пошатнулась. Отец Никон успел подставить ей плечо и не позволил упасть. Некоторое время княгиня стояла неподвижно, пережидая, пока перестанет кружиться голова.

Прохладный степной воздух остудил горящее лицо. Солнце уже село, и небо на западе догорало тёмным багрянцем.