Никто так никогда на неё не смотрел, и она многое отдала бы, чтобы и впредь так оставалось.

— Твой сын, — бросил Тагай по-русски.

Толмача он с собой не взял. Выговор у него был чужой, но слова мужчина складывал правильно. Оказалось, в Орде хорошо знали её язык. А Ульяна-то думала...

— Твой сын побил моего, — добавил темник.

— Да, — ответила Ульяна. — Побил.

Тагай склонил набок голову. Его глаза следили за ней цепко, не отпуская ни на миг. Княгиня почувствовала, как рядом вскинулся Данилка. Он словно ждал, что темник начнёт винить его или кричать.

Но Тагай произнёс совсем другое.

— Мой сын плохо тебя назвал, хатун. Я его наказал. Больше он так не скажет.

Ульяна, как и Данилка, ожидала совсем другого и не думала даже, что темник признает, что его сын виноват.

Замешательство отразилось на её лице, и Тагай заметил и усмехнулся. Потом вновь заговорил, и на сей раз по-ордынски. Медленно и раздельно, чтобы Ульяна поняла.

— Ты говоришь на нашем языке.

— Я... учить язык, — ответила княгиня.

— Зачем? — и вновь вопрос прозвучал по-ордынски.

Чтобы понимать ваши разговоры, — подумала Ульяна, но, конечно же, об этом она промолчала.

— Я так хочу, — скудность известных слов спасла её от подробного объяснения.

Тагай бросил быстрый взгляд на прислужницу, вжавшуюся в стену. Ульяна невольно проследила за ним и подумала, отчего девчонка была так напугана?.. Расспросить бы её, да как?

— Она тебя учит? — Тагай перешёл на русский.

Встревожившись, княгиня шагнула так, чтобы оставить прислужницу за своей спиной, заслонить её от тёмного, тягучего взгляда.

— Да. Она хорошо мне служит.

Затем темник посмотрел на её сына, и тревога подступила у Ульяны к горлу.

— Кто учил тебя драться, мальчик? — спросил Тагай, разглядывая Данилку. — Отец?

Княжич вскинул подбородок.

— Дядька Ратмир меня учил, — сказал он. — Он настоящий воин.

Тагай чуть прищурился.

— А твоего сына я ещё побью, коли он снова скажет про матушку дурное, — звенящим, упрямым голосом произнёс Данилка, глядя темнику в глаза.

У Ульяны оборвалось сердце. Она коснулась плеча сына и сжала, но Данилка стряхнул её руку.

— Горячий щенок, — бросил Тагай негромко. — Придержи его, хатун. Пока зубы не выросли.

Он развернулся и вышел. Полог за ним опустился, ничего вокруг не изменилось. Юрта по-прежнему было невысокой и маленькой, но воздуха в ней стало разом больше, и дышать было легче.

Настасья выдохнула и села прямо на пол, разом обмякнув, будто из неё вынули все кости.

— Господи Иисусе... — прошептала она. — Я думала, он нас зарубит. Прямо тут.

У Данилки горели глаза, и Ульяна видела, что он доволен собой.

— Темник мог наказать и тебя, — она подавила вздох. — Ты княжич, ты не должен болтать что вздумается.

— Я не болтал! — сын вскинулся.

— Нет, болтал, — произнесла княгиня строго. — Заговорил, когда тебя не спрашивали. Этому тебя дядька Ратмир учил?

Княжич вспыхнул, что маков цвет, и ссадины после драки особенно ярко проступили на лице. Даниил возмущённо хватанул ртом воздуха.

— В другой раз — молчи, как и полагается, пока тебя не спросят, — всё ещё сердясь, выговаривала ему Ульяна, пока материнское сердце заходилось от тревоги.

— Я же за тебя вступился, матушка, — засопел он обиженно.

— Больше не смей с темником первым заговаривать, — велела княгиня напоследок и отошла, оставив сына растерянно переступать с ноги на ногу посреди юрты.

Ульяна же подступилась к прислужнице. Сильно ей не понравился страх девчонки, когда та смотрела на Тагая. Княгиня опустилась рядом с ней на тюфяк и негромко заговорила.

— Ты... бояться... Почему?

Девочка сглотнула. Глаза её метнулись к пологу, словно та проверяла, ушёл ли темник, не может ли их слышать.

— Почему? — повторила Ульяна мягче.

Прислужница открыла рот, и княгиня видела, как она хочет сказать, как слова подступают к губам и не могут прорваться. Не от незнания языка, нет. От страха. Девчонка закрыла рот и покачала головой.

Ульяна не стала настаивать. Прислужница и так напоминала ей пугливого зверька, ни к чему стращать её больше. Осторожно положила руку ей на плечо и погладила, и едва не утонула в благодарном взоре выразительных, глубоких глаз девчушки.

После ухода незваного гостя сели ужинать. Как раз вернулся отец Никон. Ульяна потолковала с духовником, что негоже ей часто по ханской ставке разгуливать, и теперь они чередовались.

Настасья всё не прекращала бормотать себе под нос. Тёмные глаза Тагая и его взгляд испугали её.

— Баба его взбесится, как пить дай, — вздыхала она. — За сынка своего вон как билась. Как волчица! Такая не отступит просто так.

И Настасья поёжилась.