В середине на вытоптанной земле стоял Данилка. Рубаха у него на плече была разорвана, волосы испачканы в пыли, а на скуле наливался багровый синяк. Тыльной стороной ладони он утирал кровь с разбитой губы. В нескольких шагах от него на земле сидел другой мальчишка, помладше княжича, с расквашенным носом и ссадиной на лбу.

Ульяна шагнула к сыну, но дорогу ей заступила Айгуль.

Первая жена темника Тагая стояла перед ней, и лицо её горело тёмным, яростным румянцем. Косы растрепались, браслеты на запястьях звенели от того, как тряслись её руки. Она указала пальцем на Данилку и быстро, зло заговорила.

Ульяна не понимала всего, но кое-что смогла уловить. Несколько раз она услышала имя Тагая. Потом слово, которое выучила ещё давно: сын. И другие, которых не знала, но Айгуль выплёвывала их с такой ненавистью, что смысл Ульяна угадала: оскорбление.

Или её, или Данилки.

Кажется, сидевший мальчишка на земле был сыном Тагая и Айгуль. И теперь мать защищала его, словно соколица.

Ульяна спокойно обошла Айгуль, которая шагала за ней по пятам, и подошла к сыну. Глаза у Данилки были сухие и злые, когда он резко вскинул голову, глядя на мать.

— Он про тебя дурное сказал, матушка, — прошептал мальчик. — А я его толкнул. И побил.

Айгуль всё не умолкала. Она стояла так близко, что Ульяна чувствовала жар её дыхания, и слова сыпались из неё, как горох из порванного мешка.

Потом она ткнула пальцем в Данилку. Произнесла одно слово, коротко и требовательно, и повторила его, и Ульяна поняла. Это слово она уже знала.

Наказать.

Айгуль хотела, чтобы Данилку наказали.

Княгиня посмотрела на сына Тагая, который по-прежнему сидел на земле. Тот уже не ревел, но и вставать не торопился. Лет шесть ему было, может, семь. Круглое скуластое лицо, тёмные отцовские глаза.

Ульяна шагнула к нему, Айгуль дёрнулась, будто хотела загородить сына, но княгиня уже остановилась.

— Как ты... назвать... меня? — спросила она по-ордынски.

Пусть и коверкала слова, но говорила громко и чётко, чтобы все услышали и поняли.

Мальчишка вытаращил на неё испуганные глаза. Никто не ожидал, что княгиня заговорит на их языке. Даже Айгуль застыла с раскрытым ртом.

Её сын покраснел. Ярко, от шеи до корней волос, а затем отвернулся, уткнулся взглядом в землю и ничего не сказал.

Ульяна посмотрела на Айгуль, которая растеряла свой пыл.

— Ты хотеть... наказать... мой сын, — медленного выговорила Ульяна.

Даже голова начала болеть, до того трудно давались ей чужие слова и чужой язык.

— А его, — кивок на мальчишку на земле, — наказать хочешь?

Люди вокруг них прекратили гомонить. Айгуль, растерявшись, стояла и молчала. Ненависть в её глазах не исчезла, но к ней примешалось замешательство.

Знала ли она, что сказал её сын? Как оскорбил княгиню?

Возможно.

От кого-то он ведь подхватил злое, грязное слов. Услышал, как говорили про Ульяну.

А от кого услышал?

Наказать Данилку за то, что тот вступился за мать?..

Это не справедливо даже по ордынскому обычаю, где мужчина, стерпевший оскорбление матери, не стоит и плевка.

Айгуль резко подхватила своего сына за шиворот, поставила на ноги и что-то сказала ему. Тот всхлипнул, дёрнулся, но женщина встряхнула его и молча ушла, таща мальчишку за собой. Браслеты на её запястьях зло звенели в такт её быстрым шагам.

А вечером в юрту Ульяны пришёл темник Тагай.

Сегодня я с еще одной рекомендацией книги нашего литмоба.

Алые горы Саурханда от Галины Погореловой

Глава 7

Он вошёл без предупреждения. Откинул полог, и в юрту вместе с ним ворвался холодный вечерний воздух и запах коней. Стражник за его спиной мелькнул тенью и отступил.

Настасья охнула и попятилась к стене. Она попыталась прижать к себе Данилку, но тот ловко вывернулся и шагнул вперёд, к Ульяне, словно намеревался её загородить. Девочка-прислужница вжалась в войлок и стала маленькой и незаметной, как мышь.

Тагай замер в проёме, смотря на княгиню сверху вниз. Юрта была низкой, и ему пришлось склонить голову, чтобы не задеть свод. Но даже согнувшись, он заполнил собой всё пространство, и шатёр стал казаться Ульяне настоящей клеткой. Прежде она и не замечала, как мало внутри места, а нынче не могла свободно вздохнуть.

Широкоплечий, пахнущий кожей и степным ветром, темник Тагай отнял весь воздух.

На поясе у него висела сабля. Он не снял оружия, входя к княгине, и она это запомнила.

Ульяна порадовалась, что даже в юрте, в окружении верной помощницы, сына и духовника, всегда надевала полный убор, и чужой, незнакомый мужчина не застал её врасплох, не увидел простоволосой.

Темник Тагай рассматривал её с вниманием, от которого Ульяне делалось страшно. Тогда на пиру у хана он даже головы не повернул в её сторону, и княгиня обрадовалась. Но нынче ей некуда было деться от пронзительного взгляда тёмных, как выгоревшие угли, глаз.