— И я с тобой по-хорошему, хан, — ответила Ульяна, и голос её был тихим и покорным, и глаза опущены, как подобает. — Я радею лишь об одном: чтобы ничего дурного не приключилось ни со мной, ни с моим сыном. Мы оба в твоей воле.

Хан бросил на неё острый взгляд, но лицо его оставалось неподвижным, и Ульяна не могла угадать в нём ни злости, ни одобрения.

— Ступай, — сказал он. — Я подумаю.

Ульяна поклонилась. Поднялась с ковра, и даже колени её не подогнулись, хотя должны были. Настасья вскочила следом, едва не запутавшись в подоле. Отец Никон встал молча, перекрестился и пошёл к пологу. Не дойдя до него одного шага, Ульяна почувствовала спиной чужой, тяжёлый взгляд.

Она чуть повернула голову и увидела, что на неё смотрел темник Тагай. За весь вечер он не произнёс ни слова. Он сидел за столом так, будто ничего его не касалось. Но сейчас, когда она уходила, в его тёмных глазах мелькнуло что-то, чему она не сумела подобрать названия.

Ульяна отвернулась и спешно покинула ханский шатёр. Прохладный ночной воздух остудил горячие щёки. Ульяна запрокинула голову и увидела над собой чёрное, огромное небо, густо усыпанное звёздами. Ветер принёс запах полыни и костров, и где-то далеко ржали лошади.

Они отошли от ханского шатра на добрый десяток шагов, прежде чем Настасья схватила Ульяну за локоть и выдохнула, будто всё это время не дышала.

— Матушка... княгинюшка... я чуть не обмерла там...

— Тише, Настасья, — Ульяна мягко высвободила руку и пошла дальше.

Стражник сопровождал их, и она не знала, разумеет ли он по-русски.

Шли молча, пока не добрались до юрты. Воин у полога кивнул им и отступил. Данилка уже спал, но, кажется, упрямо дожидался её до последнего мига: не переодел рубаху ко сну, да и заснул поперёк тюфяка.

Улыбнувшись, Ульяна почувствовала, как при виде сына на глаза навернулись слёзы. Она бережно перевернула Даниила и укрыла, а, выпрямившись, встретилась взглядом с духовником.

— Отец гордился бы тобой нынче, — сказал он, и у княгини дрогнули губы.

Она часто заморгала, чтобы не расплакаться, весь вечер ведь крепилась, перед ханом не дрогнула, а от одного доброго слова чуть не рассыпалась.

— Ты молода, Ульяна Дмитриевна, — продолжил отец Никон, — но разумна не по годам. Не каждый муж сумел бы говорить с ханом так, как ты нынче говорила.

— Я испугалась, отче, — прошептала она. — До смерти испугалась.

— Это ничего, — даже морщины смягчились на строгом лице духовника. — И про траур ты ладно придумала. А про венчание и того вернее сказала. Без венчания степняк в тереме — не муж, а приблудный пёс.

И отец Никон довольно кивнул.

А на другой день Ульяна узнала, отчего степняки в ханской ставке начали готовиться к походу.

Оказалось, взбунтовался кто-то из русских князей, и хан Тимур велел собрать войско, чтобы покарать строптивца.

Глава 4

Данилка упросил её посмотреть, как степняки покидали ставку хана. Ульяна согласилась скрепя сердце, в какой уже раз напомнив себе, что её сын — не только её сын, но и княжич, будущий правитель, и она не может посадить его в юрте, укрыв от целого мира. Пусть порой ей нестерпимо того хотелось.

Когда ордынцы выдвинулись, Ульяне показалось, что земля затряслась, задрожала от сотен лошадиных копыт и ударов. Огромная людская волна прошла сквозь ставку. Она и Данилка не стали далеко отходить от юрты, стояли подле полога, и перед глазами мелькали конские бока, стремена, потёртые сёдла, колчаны со стрелами, сабли в потемневших ножнах. Скуластые, обветренные лица проплывали одно за другим. Чужие, незнакомые лица.

Данилка стоял рядом и смотрел во все глаза. Губы его были сжаты, а кулаки стиснуты вдоль тела.

— Куда они идут, матушка? — спросил он, когда последние всадники скрылись за холмом, оставив за собой рыжее облако пыли, долго не оседавшее в неподвижном воздухе.

Ульяна промолчала. Как ей сказать сыну, что ордынская конница идёт карать кого-то из русских князей? Что где-то сейчас, может, в нескольких днях пути от их родного дома, такая же женщина прижимает к себе такого же мальчишку и глядит на горизонт, откуда придёт беда?

Данилка посмотрел на неё и всё понял по лицу. Нахмурился. Скулы у него заострились, совсем как у Ратмира, когда тот злился.

— Я вырасту, матушка, — сказал он тихо и твёрдо, глядя туда, где ещё оседала пыль. — И прогоню их с нашей земли. Всех до единого.

Ульяна провела ладонью по светлым вихрам сына и ничего не ответила.

Кто знает?

Может, из таких клятв и вырастают князья, которые однажды перестают платить дань.

Ставка после ухода войска изменилась. Вокруг стало тише. Юрт поубавилось, ведь многие воины забрали свои. Вечером уже не разводили так много костров, и вокруг них собиралось меньше мужчин. Впрочем, беззащитной свою ставку хан Тимур не оставил. Сам он её не покинул. Как и темник Тагай, на которого Ульяна не могла глядеть без внутренней дрожи.

Княгиня увидела его мельком: он прошёл по ставке, приказывая что-то на своём резком, гортанном языке. Вестимо, хан оставил его при ней.

Стеречь.

Или ждать.