Женщина смотрела на неё всего мгновение, не дольше, но этого хватило. В её тёмных глазах была густая, горячая ненависть. Она тут же отвернулась и скользнула прочь, затерялась среди прислуги, но Ульяна ещё долго чувствовала её взгляд на своей коже, будто ожог.

Хан между тем ел неторопливо, брал мясо рукам и запивал его из серебряной чаши. Когда с трапезой было покончено, он откинулся на подушки и указал рукой на молодого воина рядом с собой.

— Хан говорит: это темник Тагай, — перевёл толмач. — Хан выбрал его для тебя, княгиня.

Ульяна медленно перевела взгляд с хана на мужчину, о котором тот говорил. Внутри у неё всё сжалось в тугой, ледяной узел, но лицо осталось спокойным.

Ханский воевода показался ей молодым. Лет двадцати пяти, не старше. Он сидел неподвижно, и тёмные, чуть раскосые глаза смотрели на княгиню. На скуластом, обветренном лице залегла резкая складка между бровей.

Ульяна поспешно опустила глаза, чтобы не разглядывать его слишком долго.

— Хан говорит, — продолжил толмач, — что Тагай возьмёт тебя в жены и поедет с тобой в княжество. Будет следить, чтобы дань платилась. Хан верит ему, как себе.

— Благодарю тебя, хан, за заботу, — произнесла Ульяна ровным голосом, и каждое слово далось ей так тяжело, будто она глотала острые ножи. — Но дозволь спросить, что стало с мужем моим, князем Глебом, которого ты отпустил?.. Коли погиб он, то... — голос подвёл её, и она замолчала, чтобы скрыть дрожь. — То, выходит, оставил меня вдовой, а вдова по нашему закону обязана носить траур сорок дней. Покуда они не минуют, я не смею помышлять о новом муже. Ни один священник не обвенчает меня...

Пока толмач переводил, хан внимательно слушал, и лицо его менялось, как меняется небо перед грозой. Усмешка сползла с губ. Глаза сузились, потемнели ещё сильнее, и хан Тимур подался вперёд. Рука его, тяжёлая, с широкой ладонью и короткими крепкими пальцами, поднялась и обхватила подбородок Ульяны и притянула ближе к нему.

— Обмануть меня вздумала, княгиня? — прошипел он на русском языке.

Русский язык. Хан говорил по-русски.

Ульяну будто ледяной водой окатили с головы до ног. Стало быть, он понимал. Всё это время, с самого первого дня, когда она стояла в этом шатре и слушала, как муж от неё отрекается. Когда просила за своих людей. Когда Данилка дерзил ему, а она бросилась между ними. Хан слышал каждое её слово и не нуждался ни в каком толмаче.

И если хан разумеет по-русски, то кто ещё? Стражник, что ходит за ней по пятам? Прислужница? Сколько чужих ушей вокруг неё, и все ли они глухи?

Пальцы хана всё ещё сжимали её подбородок. Ульяна видела его лицо совсем близко — тяжёлые веки, тёмные глаза, морщины у рта, — и чувствовала жар его дыхания на своей щеке.

Страх скрутил ей внутренности, но она заставила себя не отводить взгляд. Медленно, через силу. качнула головой.

— Нет, хан. Не обмануть. Я сказала правду.

Краем глаза она увидела Настасью. Боярыня побелела как полотно и тряслась так, что подпрыгивали края убруса у неё на груди.

Хан подержал Ульяну ещё мгновение, потом разжал пальцы и откинулся на подушки. Махнул рукой толмачу, и тот тут же припал к нему, выслушивая, а затем повернулся к Ульяне и перевёл.

— Хан говорит, княгиня, что чтобы темник Тагай сел в тереме, венчаться не нужно. Хан посадит, и темник Тагай будет править. С тобой или без тебя.

А вот о Глебе хан не сказал ни слова. Жив ли он?..

Глеб мог успеть уйти от погони, вдруг подумала Ульяна. Он всё же был лучшим воеводой её отца, и дело своё знал крепко. Её с сыном он предал, но разума не лишился. Догадался, что хан просто так его не отпустит, и затаился где-то? Выждал немного и скрылся?

Ведь разве бы не показал ей хан мужа — живого или мёртвого — коли б был Глеб в его руках?..

Ульяна поспешно опустила взгляд, чтобы не выдать себя.

Угроза хана её испугала. Она знала, что рука у хана Тимура не дрогнет, и он не пощадит ни её, ни Данилку. Коли решит.

Княгиня стиснула зубы. Страх был, и он был огромный, но рядом с ним, где-то глубоко, под рёбрами, жил другой голос. Батюшкин. «Хитрость — не грех, когда ты слабее. Грех — сдаться».

— Прости меня, хан, если слова мои не угодны, — тихо произнесла Ульяна, склонив голову ещё ниже. — Я не противлюсь твоей воле. Но я знаю свою землю и своих людей. Коли посадить в тереме чужого человека без венчания, они заропщут. А непокорное княжество — худой данник, хан Тимур.

Хан выслушал её и долго молчал. Пальцы его лениво перебирали кисти на подушке, и это неспешное движение почему-то пугало Ульяну до дрожи.

— Я с тобой по-хорошему, княгиня, — сказал хан снова по-русски, без толмача. — По-плохому тебе не понравится. Ни тебе, ни сыну твоему.

Ульяна почувствовала, как холод расползается по спине.