Накануне Ульяна была слишком растеряна, чтобы внимательно смотреть по сторонам. Но ночь принесла ей ясность, и теперь Ульяна видела тяжёлую дорогу, что лежала перед ней. Всеми силами она будет бороться за своего сына и свои земли. Станет покорной голубкой, кроткой горлицей, не позволит себе ни единого косого взгляда. Сделает всё, чтобы хан Тимур не почуял неладного... и выгадает время для одного-единственного удара.

Данилка увязался вместе с ними, и Ульяна не стала его удерживать: пусть лучше будет на глазах. Они и трёх шагов не успели ступить, как у них за спинами вырос стражник.

Ульяна шла медленно, будто бесцельно, поглядывая по сторонам. Настасья брела рядом, бормоча что-то про жару и пыль, а Данилка держался чуть впереди, жадно вертя головой.

Ставка жила своей обычной жизнью, и Ульяна вскоре пожалела, что из-за своей блажи покинула юрту в разгар солнцепёка и изнемогает нынче от жары. Что она, глупая женщина, могла увидеть?..

А спустя несколько мгновений Ульяна замедлила шаг, когда поняла, что кое-что она всё же заметила.

Воины.

Они переменились.

У коновязей толпились конюхи, осматривая копыта лошадей и проверяя подпруги. В тени большой юрты сидели четверо мужчин и тёрли песком пластины от доспехов. А чуть в стороне молодые степняки перетягивали тетиву на луках. У крайних юрт, где ещё вчера сушились шкуры, нынче стояли повозки, и в них грузили мешки и бурдюки. Несколько женщин скатывали войлок и его увязывали в тюки.

— Матушка, гляди, — тихо окликнул её Данилка. — Коней сколько пригнали.

На выпасе, где вчера бродило два-три десятка лошадей, нынче стоял целый табун.

Ханское войско собиралось в поход.

Ульяна пожалела, что не разумеет язык степняков. Вокруг неё кипела жизнь, люди переговаривались, но она не могла понять ни слова. Жаль, отец не успел её научить, а Глеб потом не дозволил...

— Матушка, а как же дядька Ратмир? — спросил Данилка, когда они, обойдя ханскую ставку по широкой дуге, свернули к своей юрте. — Не пойдём к нему?

— Нет, сынок. Нынче не пойдём.

Даниил остановился и вскинул на неё упрямый взгляд.

— Но почему?!

— Стражники вокруг него, и лишний раз ходить туда не следует.

Данилка насупился, но смолчал. Он понял, о чём говорила матушка, ведь Ратмир и сам учил его не лезть на рожон без нужды, не показывать врагу, что тебе дорого. А мальчик хоть и горяч был, но не глуп, и дядькины уроки помнил крепко.

Дядька-пестун для него давно стал больше, чем наставник. Много больше. Ратмир учил его сидеть на коне, метать нож, плавать в холодной реке. Всему тому, чему должен учить отец, но не учил.

Ратмир подбрасывал его вверх, когда Данилка был совсем мал, и ловил в крепкие руки, и мальчишка визжал от восторга. Ратмир ругал его за разбитые коленки и рассказывал про дедовы походы. Может, оттого Глеб и невзлюбил дружинника. Потому что видел, к кому тянется мальчик.

Вздохнув, Ульяна погладила сына по русым вихрам.

Дождаться вечера было непросто. Княгиня не находила себе места и думала о том, удастся ли ей обмануть хана Тимура. Тот ведь не был глупцом. Глупцы в Орде умирали рано и ханами не становились.

Кто она и кто он? Глупая, слабая женщина против умудрённого мужчины?..

Но потом Ульяна смотрела на сына. Ради него она и не на такое отважится. Ради него она обманет кого угодно.

Когда солнце опустилось к самому краю земли, и воздух, наконец, посвежел, Ульяна поднялась. Расправила летник, проверила убрус и затянула потуже пояс.

— Настасья, пойдёшь со мной к хану. И ты, отче, — обратилась она к отцу Никону, который весь день провёл в тихой молитве у стены.

Духовник встал и молча перекрестил её. Настасья поправила повойник и одёрнула подол, и Ульяна заметила, как побелели у боярыни костяшки пальцев, когда та сцепила руки перед собой. Страшно ей было. Но виду Настасья не подала.

В ханский шатёр их провели без промедления. Стражники откинули полог, и Ульяна шагнула внутрь. В нос ударил знакомый сладковатый запах. Она успела его возненавидеть...

Нынче шатёр выглядел иначе. Посередине на низком столе расстелена была белая ткань, и на ней стояли блюда, каких Ульяна за два дня в ставке не видала. На серебряном подносе лежали куски жареного мяса. По краям стояли пиалы с густой жёлтой похлёбкой. Чуть в стороне высилась горка медовых сладостей. На тарелки лежали лепёшки, да не те пресные, безвкусные, а пышные, масляные.

Хан Тимур восседал на прежнем месте, на коврах. По правую руку от него сидел толмач и приближённые, а вот место по левую руку пустовало, и когда Ульяна вошла, ей указали на него. Настасью и отца Никона усадили в самом конце стола.

Крупная дрожь ледяной волной прошла по Ульяне, стоило ей подойти и сесть рядом с ханом. Она почти не слышала толмача, который сказал, что хан приветствует её и хочет, чтобы княгиня разделила с ним трапезу.

Вкуса еды она тоже не почувствовала, к угощениям едва притронулась.

Прислуживали за столом молчаливые, быстрые женщины в тёмных одеждах. Одна из них, совсем молодая, с гладким круглым лицом и тяжёлой чёрной косой, поставила перед Ульяной пиалу с похлёбкой и тотчас отступила. Ульяна подняла глаза, чтобы кивком поблагодарить, и поймала её взгляд.