Взгляд княжича стал не по-детски серьёзным. Он отложил деревяшку и ножик и повернулся к матери всем телом.

— А давай сбежим, матушка. Ночью. Дядька Ратмир нам подсобит. Доберёмся до коней... Я дорогу запомнил!

— Данилка, вокруг степь на много дней пути. Без коней и припасов мы и дня не протянем. А дядьку Ратмира крепко стерегут.

Княжич упрямо дёрнул подбородком.

— Дядька Ратмир вырвется! Он сильный, он пятерых ордынцев раскидает! А потом мы...

— Довольно, — резко произнесла Ульяна, скрывая за строгостью страх за сына.

Даниила с детства растили будущим воином и защитником, перед глазами у него всегда стояли дружинники из княжеского войска. А своему наставнику он едва не заглядывал в рот и стремился быть во всём похожим на дядьку Ратмира. Ульяна знала, что коли сыну взбредёт что в голову, то Данилка от своего не отступится.

Мальчик замолчал, и на лице у него проступило несколько алых пятен. Он злился.

— Стало быть, мы тут просто будем сидеть? — выпалил он. — Как мыши в ловушке? Ждать, пока хан решит, что с нами делать?

— Да, — ещё строже сказала Ульяна, хмурясь. — Мы будем ждать. Дядька Ратмир тебе что говорил? добрый воин не тот, кто первым в драку лезет. А тот, кто...

— ...кто выбирает время для удара, — нехотя закончил мальчик. Вздохнул и опустил плечи. — Я помню.

— Вот и помни. Время придёт, сынок. А пока мы должны... потерпеть.

Данилка поглядел на неё исподлобья, как глядит волчонок, которого взяли за загривок.

— Я стерплю, матушка. Но ежели кто тебя тронет, то терпеть не стану.

От страха за сына россыпь ледяных мурашек прокатилась у Ульяны по позвоночнику. Она ничего не стала отвечать, лишь подумала, что стоит попросить Настасью приглядывать за мальчиком, пока её самой нет в юрте.

Слова сына вернули мысли Ульяны к хану. Впрочем, едва ли она о нём забывала хотя бы на миг.

Неужто хан Тимур обманул её мужа? Посулил ему свободу, а потом настиг в степи и расправился с ним?

И пусть Глеб отрёкся от неё и сына, пусть променял на ханскую милость, Ульяна не желала ему лютой смерти. Он был отцом её сына.

А что, если не отказывать хану Тимура, но и не соглашаться? Склонить голову и притвориться покорной, сказать «да, хан, воля твоя» и выгадать время?

Коли... коли с Глебом и впрямь приключилась беда, то она обязана носить траур по мужу. И по людскому закону, и по божьему. Сорок дней она не может и помыслить о новом замужестве.

Не так уж много. Но и не мало. За сорок дней в степи многое может перемениться. В Орде нынче неспокойно. Степняки грызутся меж собой, потому и ослабла их власть над русскими землями.

Ханская рука уже не так тяжела, как прежде. Князья, что посмелее, огрызались и не платили дань в срок. Кто-то, сказывали, и вовсе войско собирал. Ордынцы грозились, но поделать пока ничего не могли. Им и своих забот хватало. Великая Замятня пожирала степь изнутри, и ханам было не до строптивых русских данников.

А даже если ничего за дурного за сорок дней не приключится, и ей придётся воротиться в княжество с ордынским мужем... это ещё не конец.

На своей земле всё будет иначе. Там она не пленница, а дочь князя Дмитрия, которую помнят и чтут. Там батюшкины бояре, что давали ему клятву на кресте. Они Глеба терпели через силу, она это знала, видела по лицам, по тому, как отводили глаза, когда князь привёл полюбовницу в терем.

А дружина? Коли дружина узнает, что Глеб отрёкся от жены и сына в ханском шатре, что бросил их в степи ради собственной шкуры, отдал во власть хана Тимура, много ли воинов такое стерпят?..

Не напрасно ведь отец Ульяны, князь Дмитрий, всеми силами оберегал княжество от степняков. К ордынцам они не привыкли и привыкать не захотят.

Стало быть, с одним ханским ставленником, пусть и мужем её, против воли навязанным, можно и побороться.

Ульяна почувствовала, как глухо и часто забилось сердце, и тотчас одёрнула себя. Рано об этом думать. Рано. Сперва надо отсюда выбраться.

А прежде — выгадать себе время.

Батюшка бы её понял, — подумала Ульяна. Батюшка и сам так делал: кланялся и улыбался баскакам, а потом, за закрытыми дверями, делал по-своему. Хитрость — не грех, когда ты слабее. Грех — сдаться.

***

На другой день в юрту к княгине пришёл ханский толмач и передал, что вечером её будет ждать хан Тимур.

И пусть всё внутри сжал ледяной ужас, Ульяна постаралась не показать своего волнения перед чужаком со слишком цепким взглядом. Выдохнула она, лишь когда за толмачом опустился полог.

После полуденной трапезы — всё та же баранина и пресные лепёшки — княгиня поднялась и оправила летник.

— Пойдём, — сказала она Настасье. — Прогуляемся.