Его губы дергаются, будто он вот-вот рассмеется, но затем он встает и жестом приглашает меня в дальнюю кабинку в баре, и я следую за ним. Я так хочу услышать, какого хрена происходит, что в этом состоянии я бы даже села в подозрительный фургон. Когда Лиам садится совсем близко ко мне и даже кладет руку на спинку сиденья, я, если бы не была так озабочена ракушкой, могла бы покраснеть сильнее или попросить его подвинуться.

Вместо этого я закатываю глаза и наклоняюсь к нему.

— Выкладывай. Что происходит?

— Ракушка делает вот что: она дрейфует. Она магическая, то есть просто появляется в новых местах. И привязывается к новым женщинам. Это часть проклятия. Потому что, чтобы его снять… — он вздыхает и снова закатывает глаза. — Это немного клише, но я должен поцеловать ту, кому она принадлежит, в определенную лунную фазу. Но я понял, что она привязывается к случайным людям, которых считает моей истинной парой. А потом, когда мы методом проб и ошибок выясняем, что они на самом деле не моя истинная пара, ракушка двигается дальше.

— Так что, мне очень жаль, но, кажется, ракушка думает, что ты моя истинная пара. И я просто скажу это прямо, потому что ты просто человек, который не заслуживает впутываться во все это. Тебе, вероятно, лучше всего поцеловать меня в следующее полнолуние, а потом позволить ракушке понять, что она снова ошиблась.

Что… он шутит. Я издаю нервный смешок, пытаясь понять, не собирается ли он тоже засмеяться, но он просто смотрит на меня с сочувствием. Тут я хмурюсь.

— Это шутка, да?

Его взгляд лениво скользит по толпе перед нами.

— Можешь спросить половину людей здесь — они скажут то же самое. Это известная история, в которой я оказался. Которая, — он переводит взгляд обратно на меня с извиняющимся выражением, — в которой теперь оказалась и ты.

Мои губы шевелятся, будто я пытаюсь поймать нужные слова, пока наконец не выпаливаю:

— Истинная пара?

— Слушай, она ошиблась тринадцать раз. Я думаю, это часть проклятия. Она просто будет продолжать выбирать людей. — Он хмурится, и в голосе слышна грусть. — И я буду застрять в этом до конца жизни. — Он поджимает губы и тяжело выдыхает. — Я знаю, это много для восприятия.

Я машу рукой.

— Я пишу любовные романы. Странные истории меня ни капли не пугают. — Я киваю на ракушку. — Я просто хочу знать, как избавиться от этой штуки. И как я оказалась втянута в проклятие.

— Ну, ты не проклята. Просто втянута в мое. Мы сделаем этот поцелуй, через сколько, дней через двадцать пять? Затем она двинется дальше.

Я вздыхаю и допиваю остатки дайкири, пока он наблюдает за мной. Я слегка кашляю от холода — бокал уже практически пуст.

— Знаешь, мне снилась эта ракушка.

— Снилась?

Я несколько раз перевожу взгляд между ним и дайкири.

— Обычно такого не случается? — Я смотрю вниз на ледяную кашицу, которая в основном бесцветна на дне бокала. — Тогда почему она мне снилась?

— Мне бы очень хотелось тебя зацеловать.

Я закрываю глаза и вздыхаю.

— О боже.

— По-настоящему, схватить его за лицо, как в киноафише, зацеловать.

— Я разрешаю тебя убить меня сейчас, — говорю я ему, имея это в виду абсолютно серьезно. Я оглядываю бар. — Вон тот гарпун на стене. Справится отлично.

— Я бы хотела, чтобы твой гарпун пронзил меня.

Я хватаю ракушку и засовываю ее в сумку, а его губы дрожат — он явно пытается сдержать смех.

— Я хочу быть предельно ясной, — говорю я сквозь зубы, — что я не думаю этих вещей. Или даже если думаю, спиши это на то, что я пишу горячие любовные романы. Пожалуйста, не обижайся.

Что-то мелькает на его лице — похоже, искреннее веселье.

— Я не обижаюсь, Фредди. И, кстати, ракушка говорит только правду. В этом весь смысл.

— В чем смысл? Унижать меня?

— В поисках моей истинной пары. — Он задерживается на этом слове. Истинная пара. Тяжелое и нелепое.

Я смотрю на него. Этот красивый, бессердечный — буквально бессердечный — мужчина сидит в своем баре и рассказывает мне, что ракушка, которую я купила по цене латте, содержит его настоящее сердце, и ракушка думает, что я его истинная пара, и все, что мне нужно сделать, — это поцеловать его.

Что ж, во-первых, я не могу ему поверить, пока не поговорю с Дов. Но пока я просто хочу вернуться в домик, потому что находиться так близко к нему — особенно после этого напитка — делает со мной что-то. Если я не ошибаюсь, он пользуется каким-то одеколоном, который мне очень нравится.

— Ну, звучит неплохо. Я больше не могу эмоционально ни к чему привязываться, так что, вероятно, она точно ошиблась. Мне просто прийти сюда в следующее полнолуние?

— Что значит, ты ничего не чувствуешь?

— С тех пор как… — Я замолкаю. Я не знаю, почему чуть не рассказала ему о Томми. О рабочей женушке. О Бисквит и мигающем курсоре, и той тихой, жестокой несправедливости всего этого. — Давно, — заканчиваю я.

— Я имею в виду, — говорит Лиам, кивая на мою сумку, — звучит так, будто ты кое-что чувствуешь там.

Моя рука шлепает его без мыслей, когда я не сдерживаю смех, и мы оба слабо смеемся вместе.

— Ладно, прости. Я имею в виду, это даже забавно, что она говорит.

Моя улыбка становится шире.