Мы почти не разговариваем, пока я медленно выхожу из магазина, очарованная тем, что значит эта ракушка. Я уже забываю обо всем, будто это может дать мне магическую мудрость и подсказки, как закончить книгу.

Честно говоря, я ставлю на это. Я бы не удивилась, если бы в ней был встроенный буст творчества.

Когда я оказываюсь снаружи, в теплом воздухе, и снова опускаю очки, мне кажется, что в ручке пакета снова пульс. Я пробираюсь через город, под красивыми деревьями, отбрасывающими тень, пока не нахожу место чуть более уединенное, чем остальные. Ставлю пакет на землю, достаю ракушку и делаю то, что делают все люди с ракушками, независимо от возраста, — подношу ее к уху.

Я задерживаю дыхание и жду, обводя взглядом все вокруг, глядя на океан, который мерцает где-то вдалеке.

Я слышу глухой шум — на самом деле это просто звук собственной крови, отражающейся внутри. Я, кстати, читала об этом, когда писала книгу.

А потом моя кровь стынет в жилах, когда я слышу это.

Мой голос.

Громко. Четко. Будто его передают через динамик.

— Так несправедливо, что Томми может двигаться дальше, будто ничего не б. Может, мне стоит трахнуть мэрмена.

Я роняю ее.

Ракушка падает в траву у моих ног, один раз перекатывается и замирает у сандалии. Я дико оглядываюсь. Мимо проходит пара, облизывая мороженое в рожках, не обращая на меня ни малейшего внимания. Никто больше не слышал?

Я снова поднимаю ракушку. Она все еще теплая и невредимая.

— Какого хрена, — шепчу я.

Она молчит.

Я быстрым шагом возвращаюсь в магазин Одессы с ракушкой обратно в пакете, но вижу, что на входной двери висит табличка «ЗАКРЫТО».

— Да ладно!

Я колеблюсь, вздыхая и слегка посмеиваясь над собой, как сумасшедшая. Я веду себя нелепо. Ракушка буквально магическая. Я уверена, что это просто невинная маленькая штучка. Может, она эхом повторяет мысли или что-то в этом роде. Возможно, она выдаст эхом кучу идей для сюжета, которые я смогу использовать, или поможет мне проработать сюжетные дыры.

Достав телефон, я пишу Дов.

Через некоторое время на моем экране появляется ее уведомление.

— А что, если проблема всегда была во мне? Или, может, дело в том, что у меня недостаточно большая задница?

Я сверлю пакет возмущенным взглядом — голос был громким и отчетливо моим. Я таращусь по сторонам, но все вокруг ведут себя так, будто ничего не слышали. Сердце колотится от смущения.

— Ладно, жуткая ракушка, — шепчу я пакету. — Я хотела нормального пляжного отдыха. Немного солнца. Немного вина. Мне не нужна твоя критика моего зада.

Ракушка молчит, но через ручку пакета продолжает биться тот странный, слабый пульс.

Блядь, пожалуй, мне действительно нужно выпить.

Глава 3

Дов говорит, чтобы я выпила.

Вот я и иду выпить. Только четыре часа дня, а я уже чеканю шаг по магическому городку с разумной ракушкой в коричневом пакете — я останавливаюсь, понимая, что пора просто засунуть ее в сумку. Я выбрасываю коричневую бумагу в ближайшую урну и опускаю эту штуковину в сумку, потому что далеко не закончила с ней. Мне также не нравится чувствовать ее пульс через ручку.

Ракушка замолчала после комментария про задницу.

Я вспоминаю пару баров, которые Дов показывала мне одним летом, и точно знаю, куда идти. Я закажу что-то с безответственным количеством алкоголя, сяду и не буду думать о Томми или о дедлайне. Может, достану ракушку и попробую понять, как она работает.

Я прохожу мимо фонтана на маленькой площади, где вода течет вверх, закручиваясь в фигуры — прыгающую рыбу, вздымающуюся волну, женское лицо, которое улыбается и исчезает, чтобы снова сформироваться. Маленькая девочка сидит на краю, проводит пальцами по воде, и жидкость обвивается вокруг ее руки, как кошка, трущаяся о ладонь. Ее мать, с бледно-перламутровой кожей, которая ловит свет совсем не так, как обычный солнцезащитный крем, наблюдает со скамейки, читая книгу в мягкой обложке.

Мужчина за соседним столиком в кафе поднимает взгляд. Загорелый, темноволосый, с челюстью, которой можно резать стекло, и руками, которые намекают, что он регулярно поднимает тяжелое. Он пьет что-то со льдом и читает книгу с мускулистым мужчиной на обложке, что вызывает у меня огромное уважение.

— Ого, какой красавчик. Очень симметричный. Интересно, что еще у него симметричное, — громко объявляет ракушка из моей сумки, и моя челюсть почти падает на тротуар, пока я оглядываюсь, будто все это только что слышали.

— Я тебя в канализацию выброшу, — шиплю я на свою сумку.

Только когда я произношу это, мужчина поднимает взгляд. Ну что ж, пора прибавить шагу, и я почти убегаю.

Улицы сужаются, когда я двигаюсь к гавани, асфальт сменяется булыжниками, отполированными до гладкости. А затем, за рядом рыбацких лодок, привязанных к пирсу и слегка покачивающихся, я вижу лодку на песке, где подают лучшую клубничную дайкири.