Голос доносится из-за прилавка, который я не заметила, в основном потому, что он погребен под небольшой горой раковин морского ушка и тем, что выглядит как винтажный кассовый аппарат, старше электричества. Женщина за ним — где-то между шестьюдесятью и бессмертием, темная кожа, седые пряди в дредах, собранных на макушке, очки для чтения на кончике носа и выражение лица, которое говорит: она уже знает, зачем ты здесь, и находит это слегка забавным.

— Здравствуйте, — говорю я, переступая порог. — Да, сегодня прекрасно, как всегда. Меня, если честно, отвлекла та рыба в шляпе.

— А, этот? Это Джеральд. Он носит эту шляпу с 1972 года.

На моем лице расплывается улыбка.

— Он что, магический?

— А ты как думаешь…? Я Одесса, кстати, — говорит она, бросая взгляд обратно в кожаную бухгалтерскую книгу, где что-то пишет. — Ты кузина Дов, верно?

— Это ваша магия? — спрашиваю я, разглядывая безделушки и стараясь, чтобы сумка ничего не задела и не зацепила. — Что вы знаете, кто я, я имею в виду?

— О, что-то вроде того. — Она снова поднимает взгляд, изучая меня поверх очков. — У тебя ее скулы, но совсем не ее аура. Без обид.

Я усмехаюсь.

— Да без проблем. Я агрессивно немагическая.

Одесса тихо смеется.

— Ммм, — она возвращается к своей книге. — Осматривайся. Трогай что хочешь. Если тебя что-то укусит — это уже между тобой и им.

Я принимаю ее предложение и углубляюсь в магазин, проводя пальцами по полкам, забитым предметами, которые слабо вибрируют, когда я приближаюсь.

— Я всегда жалела, что я не магическая, — говорю я, скорее себе, чем ей. — Что я не принадлежу к какому-нибудь сообществу вроде этого. Где ты просто есть, и этого достаточно.

Честно говоря, интересно, насколько легче было бы забыть Томми, если бы я могла здесь постоянно жить.

Одесса поднимает взгляд. По-настоящему смотрит, достаточно долго, чтобы я тоже на мгновение обернулась. На ее лице появляется что-то сложное — края смягчаются, а глаза становятся острее.

— Дов принадлежит этому месту, — осторожно говорит она. — Но принадлежность — это не только кровь, милая. Иногда ты принадлежишь тому, к кому тебя прибило.

— Да, я сейчас точно дрейфую… Может, вы могли бы помочь мне прибиться к особняку, который я внезапно унаследовала? Было бы круто, — бормочу я, не замечая ракушки, которую ищу, будто она вообще может здесь оказаться…

У меня расширяются глаза.

В самом дальнем конце магазина, на отдельной полке, лежащей на маленьком квадрате темного бархата, будто ждала: совсем маленькая раковина. Переливчатая. Чуть загнутая внизу, будто крючок застыл во времени. Точь-в-точь как та, что мне снилась.

Я смотрю на нее, не шевелясь, часто моргая, потому что просто не могу поверить, что она здесь.

— Вы когда-нибудь… ну, видели что-то во сне, и это оказывалось реальным? — спрашиваю я.

— О, постоянно. Ну, не постоянно, но часто.

— И что это значит?

— Это только ты можешь ответить, голубка.

Когда я приближаюсь к ней, меня охватывает ошеломляющее чувство предназначения. Словно все дерьмо с Томми было не просто так, будто вселенная не пытается на меня просто нассать, а наоборот — ведет меня куда-то.

Дрейф с целью.

Когда я наконец набираюсь смелости прикоснуться, моя рука смыкается на гладкой ракушке.

Она теплая.

Не комнатной температуры, а теплая, как кожа. Ну, как у живого существа. Когда я сжимаю пальцы, внутри что-то пульсирует. Как сердцебиение.

Я чуть не роняю ее.

И тут же сжимаю крепче, потому что уронить — значит, навлечь на себя проклятие. Переливы играют на ее поверхности, когда я поворачиваю ее: розовые, золотые, глубокие океанские синие. Это ракушка из моих снов, или… ну, а вдруг я видела ее в детстве? И мне просто она снится в последнее время?

Или, может, вселенная вспомнила обо мне.

— Сколько стоит? — мой голос звучит странно, почти напряженно.

Одесса появляется рядом со мной, как будто телепортировалась, и, судя по всему, она вполне могла. Она смотрит на ракушку, потом на меня. По ее лицу пробегает что-то, чего я не могу прочитать. Узнавание. Или беспокойство. Или и то и другое.

— Шесть долларов, — говорит она.

— Шесть долларов? За это? Она очень красивая.

— Некоторые вещи оцениваются не по их настоящей стоимости. А по тому, сколько нужно, чтобы они были доступны. — Она осторожно берет ракушку из моих рук, заворачивает в папиросную бумагу, которая слабо мерцает, и кладет в маленький коричневый пакет. — Кроме того, у меня такое чувство, что эта ждала именно тебя. Шести долларов достаточно, чтобы оплатить упаковку, пакет и часть моего времени на поиски новой.

— Это… либо очень мило, либо очень зловеще.

— Добро пожаловать обратно в Бухту Полумесяца.

Когда она протягивает мне пакет, наши пальцы соприкасаются, и я готова поклясться, что ракушка снова пульсирует сквозь бумагу. Выражение лица Одессы не меняется, но ее взгляд на мгновение падает на пакет, а потом возвращается ко мне, и мне кажется, она тоже это почувствовала.