К черту. Я лезу в сумку и достаю ракушку, которую легко найти по теплу. Она лежит у меня на ладони, переливчатая и нежно пульсирующая, и в ту секунду, когда Лиам ее видит, все его тело замирает, пальцы впиваются в край стойки, будто он физически удерживает себя от того, чтобы не схватить ее.

— Где ты это взяла? — В его голосе определенно исчезла та бархатистая плавность.

— В магазине Одессы. Я заплатила за нее шесть долларов, и она сказала, что это…

— Одесса. — Он отстраняется от стойки и проводит обеими руками по лицу. Когда они опускаются, он выглядит так, будто я сказала что-то невероятно важное. — Конечно. Конечно, она оказалась у Одессы.

— Может, нам стоит проверить, не нуждается ли он в очень долгих, крепких объятиях. Бьюсь об заклад, у него сильная спина. Может, предложить массаж.

— Можешь… — Он сжимает переносицу. — Может оно… можешь ты прекратить это?

Теперь мне просто чертовски неловко.

— Я буквально не могу. Я понятия не имею, как это работает. Давай просто выбросим ее⁠…

— Нет, не выбрасывай ее.

Постоянный посетитель в конце бара поднимает бокал.

— Эй, Лиам, можно мне еще⁠…

Он берет себя в руки.

— Да, мужик, сейчас будет. — Он бросает на меня серьезный взгляд. — Никуда не уходи.

Я отвечаю ему нахмуренным взглядом.

— Ты мне не начальник.

— Но было бы весело, если бы он был им.

Я закатываю глаза и опускаю лицо к ракушке.

— Заткнись. На. Хрен.

Лиам обходит стойку и работает над другими напитками, то и дело поглядывая на меня, будто проверяет, не ушла ли я. Я допиваю дайкири, наслаждаясь тем, как алкоголь определенно помогает. Я наклоняюсь к ракушке.

— Ладно, серьезно, как ты работаешь? Пожалуйста, помоги мне.

Тишина. Она просто лежит, отбрасывая крошечную тень, будто самая невинная вещь на свете.

Я замечаю, что кто-то рядом встает и уходит, глядя на меня как на сумасшедшую.

— Отлично, теперь люди думают, что я слетела с катушек, потому что разговариваю с тобой.

Затем я вижу, как Лиам подходит к другой барменше — женщине с кожей розоватого оттенка и ярко-зелеными глазами. Такими зелеными, какими я всегда хотела свои, а у меня просто тусклый оттенок. Они о чем-то говорят, ее взгляд падает на меня, затем она кивает ему.

Мое сердце колотится так сильно, когда Лиам обходит бар, улыбаясь и шутя с завсегдатаями, будто ничего не происходит, а затем его выражение становится бесстрастным, когда он встречается со мной взглядом.

Неужели он правда так зол, что моя ракушка к нему пристает? Может, просто выгнать меня, если его это так раздражает!

Я сижу как животное, смирившееся со своей участью жертвы, когда он обходит бар. Полностью обходит. Он садится на соседний со мной стул, слишком близко для человека, которого я знаю всего около тридцати минут.

— Эта ракушка, — наконец говорит он, — моя.

— Замечательно, держи, — говорю я, пододвигая ее к нему. Моя улыбка сползает, когда эта чертова штука пододвигается обратно ко мне. — О нет. Я не могу застрять с этой штукой.

Я отодвигаю ее обратно.

Она медленно возвращается ко мне.

— Возьми ее! — говорю я, указывая на нее.

— Не могу. Так проклятие не работает.

Я сверлю его взглядом, будто он не вдвое больше меня.

— Эта штука проклята?

— В ней заключено мое сердце.

Слово падает между нами, как камень в стоячую воду. Я чувствую его рябь. Я смотрю на ракушку. Я смотрю на него. Я снова смотрю на ракушку.

— Прости, твое что?

Он откидывается назад, проводит рукой по выбившимся прядям, ускользнувшим из пучка, и начинает говорить. Будто каждое слово вырывают из него плоскогубцами.

— Мое сердце проклято внутри нее. Моя бывшая — морская ведьма, и ей не понравилось, что я с ней расстался, — он поднимает руку, будто отмахиваясь от этого, — эта часть не важна. Но эта ракушка мне очень хорошо знакома.

— Тогда забери ее. — Я пододвигаю ее к нему. — Неужели ты… о боже, перестань, — вздыхаю я. Ракушка, конечно, возвращается. — Почему она возвращается ко мне?

Он хватается за лицо и упирается локтями в колени.

— Такое ужасное время.

— Ой, прости, что я тебя беспокою, — язвлю я. — Рассказывай. Похоже, ты знаешь, что происходит. Как сделать, чтобы эта штука перестала возвращаться ко мне?

Он вздыхает, сжимает челюсть, затем смотрит на меня и облизывает губы.

— Давай найдем уединенное место. Там есть кое-что… ну, есть одно предостережение, о котором тебе стоит знать.

— Да, пожалуйста, — говорит ракушка, и он кивает ей, будто она права. — Это условие в том, что нижнее белье опционально?

— Не ракушка, а шлюха, — говорю я, постукивая по ракушке, будто шлепаю ее. — Клянусь, эта мысль только что не проходила через мой мозг. Это она использует мой голос, и я не давала ей разрешения.