Я открываю контакт — Фредди (Ракушечная девочка) — и почти пишу ей. Почти предупреждаю. Но уже полночь, она, наверное, спит, и я даже не знаю, что бы сказал. Привет, моя бывшая морская ведьма только что изменила правила, так как, возможно, боится именно тебя, так что я почти уверен, что ты моя истинная пара, и еще я не могу защитить тебя так, как хочу, потому что проклятие не позволяет, а значит, нам нужны новые правила взаимодействия. Например, что тебе нужно быть рядом со мной.

Я ничего не отправляю. Пока. Вместо этого я смотрю туда, где где-то в пляжном домике в миле вдоль побережья женщина, которую я встретил четыре часа назад, спит с моим сердцем на прикроватной тумбочке.

Таласса напугана.

Я снова открываю телефон.

Теперь я покончил с пассивностью.

Глава 6

Я просыпаюсь от трех событий одновременно.

Во-первых, мне удается проснуться за час до будильника, который стоит на семь, и когда я встаю, ракушка скатывается с прикроватной тумбочки и приземляется мне на ногу, попадая точно в центр большого пальца с точностью управляемой ракеты, и я вскрикиваю так громко, что птица на кормушке за окном мгновенно улетает.

Во-вторых, я вижу сообщение от Лиама, отправленное в полночь:

— Он написал нам в полночь. Как романтично.

— Это не романтично, — говорю я ей с пола, где сижу, обхватив ногу. — Это логистика. Скорее всего, связано с тем, что с тобой не так.

Я проверяю время. Семь пятнадцать. У меня сорок пять минут, чтобы принять душ, одеться и дойти до города, выглядя как нормальный человек, которого только что не атаковала ракушка в постели.

Сегодняшнее утро — сплошной кошмар.

Я ударяюсь другим пальцем о дверь ванной. Душ три минуты льет холодной водой, потом обжигающе горячей, потом снова холодной — будто сантехникой управляет кто-то с личной неприязнью. Я сбиваю кружку со стойки, и она разбивается — одна из эклектичных кружек Дов, конечно же, — и я трачу десять минут на то, чтобы собрать осколки, пока ракушка комментирует с другого конца комнаты.

— Мы сегодня очень неуклюжие.

— Я не неуклюжая. Это вселенная на меня нападает.

— Может, нам стоит надеть более удобную обувь.

Я кидаю в нее носком.

— Ты сегодня болтливее, чем вчера!

Как по команде, она замолкает.

Прогулка в город оказывается еще хуже. Я спотыкаюсь о булыжник, который, клянусь, вчера был ровным. Чайка пикирует на меня и ворует кусок гранолы, который я ем на завтрак, потому что ситуация с кружкой разрушила мои планы на утреннюю трапезу. Я наступаю во что-то мокрое, что отказываюсь идентифицировать. Телефон выскальзывает из руки дважды, и во второй раз приземляется экраном вниз на тротуар, добавляя еще одну трещину на защитное стекло.

Цветочный горшок падает с подоконника, когда я прохожу под ним. Но не на меня — пролетает примерно в двух дюймах, разбиваясь о булыжники прямо рядом с моей ногой. Я смотрю на разбитую терракоту, рассыпанную землю, бедное маленькое растение, которое ничего не сделало. Я замираю.

— Почти попало в нас.

— Ага, — выдыхаю я. — Я заметила.

— Это похоже на что-то большее, чем просто неуклюжесть.

Впервые мы с ракушкой в чем-то сходимся.

— У тебя есть что добавить, что могло бы помочь?

Тишина.

К тому времени, как я добираюсь до кафе «Рема» — милого местечка с разномастными стульями, меню на грифельной доске и окнами, открытыми утреннему ветерку, — я духовно уничтожена. Мои волосы делают что-то, что я не могу контролировать. Один ботинок слегка влажный от той загадочной лужи. И я вибрирую от той особенной тревоги женщины, против которой ополчился космос.

Но я здесь. Вовремя. И, заглядывая в окно, я вижу, что он уже внутри.

Лиам сидит за угловым столиком, спиной к стене, что выглядит очень намеренно. Его серебряные волосы сегодня распущены, свободно падают ниже плеч, на нем темная рубашка-поло с закатанными рукавами, предплечья выставлены напоказ, татуировки ловят утренний свет.

— Эти руки должны быть вне закона.

— Пожалуйста, я умоляю. Не сегодня.

Я толкаю дверь, наполовину ожидая, что на меня упадет что-то с другой стороны. Я чудом захожу без происшествий, и Лиам поднимает взгляд. Его выражение лица становится сложным, когда он видит меня — начинается с облегчения, а затем меняется, когда он замечает мое состояние.

Он кивает на стул напротив себя.

— Похоже, утро было лучше.

— О, я так рада, что ты заметил. — Я плюхаюсь на стул напротив него. — Я не сплю сорок пять минут, а уже разбила кружку, меня атаковала чайка, меня чуть не убил цветочный горшок, и я наступила в какую-то гадость. У меня были дни и получше.

Его брови хмурятся, но не от веселья. С чем-то более острым.

— Когда это началось?

— Когда началось что?

— Невезение.

Моргаю.