Прошло четыре дня, и Дов была права: слухи здесь распространяются, как ураган.

Кира рассказала селке. Селка рассказала своей стае. Стая рассказала русалкам. Русалки рассказали всем. Ко второму дню женщина в пекарне протянула мне бесплатный круассан с подмигиванием, мужчина в хозяйственном магазине многозначительно кивнул Лиаму, а Одесса прислала мне записку от руки, в которой было просто сказано: Я же говорила, все когда-нибудь выбрасывает на берег.

Дов звонила мне одиннадцать раз. Я ответила на пять. Остальные восемь сбросила на голосовую почту, потому что она постоянно использует слово «истинная пара», а я не готова.

Потому что что, если это серьезно по-настоящему? Что, если этот сногсшибательный мужчина — моя настоящая истинная пара? Это же гораздо серьезнее, чем любые понарошечные отношения!

— Собрание в полнолуние через девятнадцать дней, — напоминает Лиам, ставя передо мной тарелку с яйцами, которые я не просила.

Я смотрю на эту пушистую, вкусную яичницу, будто внезапно осознавая, что нахожусь во сне, и ко мне приходит ясность.

— Так ты знаешь, что я готовлю это почти каждое утро для себя. Я тебе говорила что-то такое?

Он замирает, держа кофейник над своей кружкой, слегка наклоняя голову, будто ищет ответ.

— Я просто подумал, что это несложно приготовить для тебя.

Да, да, это должно быть просто так. А не из-за какой-то там истинной пары. До сих пор я ела только бейглы, потому что это казалось наименее навязчивым вариантом завтрака на его кухне.

— Ну, спасибо. Ты не обязан готовить мне завтрак, знаешь.

— Это называется вежливый жест, — дразнит он.

Я зачерпываю приличную порцию яиц и, надо признать… они действительно очень вкусные.

— Девятнадцать дней, — повторяю я, прожевав, и обхватываю кружку обеими руками, отложив вилку. Конечно, он пользуется френч-прессом. — Что там происходит? — спрашиваю я, пытаясь сориентироваться.

— На пляже Серебряный прилив собирается морской народ, там будет еда, музыка, все такое. И Таласса будет там, — говорит он, садясь напротив меня за стол со своим завтраком, слегка парящим перед ним. — Мы называем это Луманари. Проводим четыре раза в год.

Утренний свет через стеклянную стену ловит его волосы, челюсть и татуировки на предплечьях, и я опасно привыкаю к этому виду.

— И мы просто собираемся импровизировать? Прийти как пара?

— Суть в том, что мы должны поцеловаться под той луной. Нам не обязательно вести себя как пара, если мы не хотим. Это было просто из-за Броди в баре, ну и из-за того, что ты везде со мной.

— А что, если… ну, что, если поцелуй сработает?

Его взгляд медленно поднимается, встречаясь с моим, и в нем появляется интенсивность, которую я не совсем ожидала. Что-то крайне аппетитное, замечу. Так, как Томми никогда на меня не смотрел, хотя мне всегда хотелось, чтобы он смотрел именно так.

— Тогда у нас будет совсем другой разговор.

Я не могу остановить поток грязных мыслей, потому что если я поцелую этого мэрмена и его проклятие снимется, значит, он моя истинная пара. То есть полностью мой, да? И если мы целуемся… ну, я не собираюсь останавливаться в ближайшее время.

Мне хочется узнать, насколько сильно ему нравится моя задница.

— И что это значит на практике? — спрашиваю я высоким голосом, прочищая горло.

— Как я и сказал, Фредди, это будет совсем другой разговор.

Его взгляд не отводится, и чем дольше мы смотрим друг на друга, тем сильнее жар разливается по моим щекам.

— Ладно, — говорю я, выдыхая. — Девятнадцать дней.

Лиам слегка склоняет голову.

— Девятнадцать дней.

Мое сердце учащенно бьется, но мне так хочется продолжить эту тему. Потому что чем больше я смотрю, как двигаются его губы, я просто не могу больше терпеть.

— И затем поцелуй.

На мгновение его взгляд становится глубже, что-то более интенсивное просачивается наружу. На короткий миг я осознаю, что увидела сторону его, очень интимную, прежде чем он явно переключает передачи в своем сознании.

— И затем поцелуй.

Вот что значит жить с кем-то — ты узнаешь его ритмы, хочешь ты этого или нет.

К шестому дню я знаю, что Лиам просыпается до рассвета. Я знаю это, потому что слышу его. Не то чтобы он был навязчиво громким или мешающим — если что, он почти бесшумный, но это то, как его ноги мягко ступают по полу.

Я также знаю, что он любит быть в воде примерно во время восхода солнца, и, конечно же, я много раз выглядывала в окно. Он настолько нелепо сложен, что мне приходится отойти, потому что нет никакой вероятности, что такой мужчина, как он, заинтересуется мной за пределами того, что мы делаем.

К чему я все еще отношусь очень осторожно из-за всей этой темы с истинной парой.

Но это не мешает мне быть любопытной.