— Нет, официально это не обязательно. Это ритуал, который проводится четыре раза в год, в первое полнолуние каждого сезона. Морской народ собирается на пляже Серебряный прилив, вода активируется, и создается магический круг. Это священное празднование, и это также место, где должно сняться проклятие. Это больше похоже на семейную встречу, и все заметят, если ты не придешь.

Я слушаю внимательно, разрываясь между наблюдением за тем, как движутся его губы, и желанием узнать больше об этом мире. Его мире.

— Погоди, проклятие действительно снимается там? Звучит, не знаю, как-то слишком просто.

Он наклоняет голову, будто не думал об этом.

— Да, если так посмотреть, это довольно очевидно. Когда Таласса прокляла меня, ее приоритетом было сделать условие для снятия проклятия максимально надежным. — В его челюсти появляется напряжение, которое заставляет меня хотеть узнать о нем гораздо больше, например, как они вообще сошлись. — Она поняла, что единственный способ снять его — поцелуй истинной пары внутри круга Луманари, и если сделать это условием, то проклятие будет практически нерушимым. Вот что она создала.

Я подтягиваю колени к груди, наблюдая, как свечение воды пульсирует, как медленное сердцебиение.

— И насколько большой этот круг?

Он жестом показывает рукой.

— Это больше похоже на огромную окружность. Ты увидишь границы с плавающими светильниками. Сначала я думал, что это слишком просто, но это было до того, как я понял, как часто ракушка ошибается.

— Да, вот эта часть. О том, что она всегда ошибается.

Он медленно поворачивается ко мне, мягкий свет ночи отражается в его глазах. Мое сердце бьется быстрее от интенсивности момента, от мысли о том, смотрит ли он на меня так, будто это может значить что-то большее…

— Я должна наконец угадать! Я уверена на этот раз, и тоже!

Шелли появилась в моем кармане, когда я выходила за дверь сегодня утром, и с тех пор я научилась просто позволять ракушке делать то, что она собирается делать.

Наступает момент, когда никто из нас не улыбается, и я замечаю, как его глаза слегка расширяются, будто он пытается прочитать меня так же, как я читаю его. Почему это так магнетически? Это из-за фантазийности всего этого? Из-за того, как это пришло в мою жизнь в самый нужный момент? Потому что это заставляет меня забыть о Томми или о приближающемся дедлайне?

— Я думаю, на этот раз она права, — признается Лиам, почти достаточно тихо, чтобы слиться с океанскими волнами. — На самом деле, я почти уверен, что так и есть.

Мое сердце точно пропускает больше одного удара. О, я не ожидала, что он так прямо заявит.

У меня даже нет ответа. Ни остроумной реплики, ни уклончивого тона, ни даже чего-то, завернутого в сарказм или юмор, или любую из доспехов, которые я носила с тех пор, как приехала сюда. Он сидит в светящейся воде с серебряными волосами, синеющими на кончиках, и говорит, что, по его мнению, ракушка права насчет нас, и мне абсолютно не за что спрятаться.

— Тебе не обязательно ничего говорить, — добавляет он, читая мое молчание с той тихой точностью. — Я просто говорю честно.

Я бросаю в него небольшую горсть песка, и он ухмыляется — по-настоящему, широко и тепло, и на секунду груз спадает. Мы просто двое людей на пляже, неуклюже флиртуем, притворяясь, что вселенная не затаила дыхание вокруг нас.

— Иди сюда, — говорит он, и в его голосе слышится оттенок приказа, от которого у меня слабеют колени.

Мои губы изгибаются в улыбке, и я уверена, что краснею.

— Я здесь.

— Ближе.

Мой пульс учащается, когда я переползаю по песку, пока наши колени почти не соприкасаются. Он смотрит на меня этими медовыми глазами, и игривость из предыдущего момента исчезла, сменившись чем-то более устойчивым. Чем-то, отчего мой живот чувствует, будто падает в пропасть.

— Я хочу попробовать кое-что, — говорит он, и его голос теплее на таком расстоянии. — И мне нужно, чтобы ты сказала, если это будет слишком.

Боже мой, я никогда не писала ничего, что заставляло бы меня чувствовать себя так. Это реальная жизнь для меня?

Он протягивает руку и берет мою. Переворачивает ее в своей, жилистой, вены видны даже сквозь татуировки. Его большой палец медленно проводит по моей ладони, следуя по линии, и это ощущение поднимается по всей руке и проникает в грудь.

— Когда я прикасаюсь к тебе, — говорит он, наблюдая за движением собственного большого пальца по моей коже, — я чувствую то, что не должен чувствовать. Не полноценные эмоции. Скорее… их очертания. Контуры. Как будто слышишь песню сквозь стену.

Мое предвкушение сдувается, как проколотый воздушный шарик.

— Это новое? — спрашиваю я, пытаясь сохранить самообладание. Я не могу позволить ему понять, что я буквально споткнулась и упала в омут на целую минуту, надеясь на гораздо более глубокое признание.

Он поднимает взгляд, встречаясь со мной.

— Это только с тобой.