Я смотрю на Фредди. Она хмурится на ноутбук, беззвучно проговаривая что-то, ее зеленые глаза скользят по экрану. Когда я смотрю, она тянется к маленькой оливке, которую взяла после того, как сходила в туалет, колеблется, проверяет, смотрю ли я — я отвожу взгляд достаточно быстро, чтобы она не заметила, — и съедает ее.

Уголок моего рта приподнимается в слабейшей улыбке.

— Я отведу ее в бухту сегодня вечером, — говорю я, возвращая внимание к Кире, которая наблюдает за Фредди, будто ждет, когда произойдет что-то мистическое. — Таласса там тоже слабее. Может, поговорю с Фредди о том, что это может значить.

Кира смотрит на меня взглядом, в котором содержится примерно четырнадцать разных мнений.

— Просто… будь осторожен. С ней и с собой.

— О, я буду осторожен с ней. — И почему-то, когда я говорю это, представляя, как буду нежен с ней на песчаном берегу, я также представляю обратное. Прикасаться к ней так, будто она моя…

Бар закрывается в одиннадцать, Фредди собирает ноутбук и потягивается, и я замечаю, потому что теперь я замечаю все, что касается ее, по-видимому, как ее футболка задирается, когда она поднимает руки, обнажая полоску бледного живота. Моя рука снова начинает гудеть, волна жара накрывает меня.

Я правда не помню, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. Это заставляет меня хотеть ее еще сильнее, как человека, запертого в тюрьме, который вдруг осознает, что у того, кто находится в его камере, на самом деле есть ключ к побегу.

Но ключ — это мое сердце, прикрепленное к ней внутри ракушки.

Мы идем домой вдоль воды, как мы делали каждый вечер на этой неделе, держа между собой осторожную дистанцию. Океан сегодня шумный, волны бьются сильнее обычного, и воздух пахнет приближающейся грозой.

Я собираюсь попросить ее попрактиковаться в близости, потому что хочу увидеть, вызовет ли это что-то еще. Заставит ли это меня чувствовать то, чего я не чувствовал до проклятия, что для меня является сигналом, что она — та самая. Пока что все было по-другому с ней. Что, если близость тоже будет другой? Если я смогу действительно подтвердить, что она моя истинная пара, я захочу принять дополнительные меры предосторожности для ее безопасности во время Луманари. И я сделаю это в бухте, залитой лунным светом, где вода светится, потому что я позабочусь о том, чтобы все ее первые воспоминания со мной были такими же романтичными, как в ее книгах.

— Фредди.

Она поднимает на меня взгляд — этот сокрушительный набор зеленых глаз, лунного света и соленого воздуха.

— Нам нужно поговорить о Луманари.

— Хорошо.

— Я подумал, что мы могли бы сходить в одну особую бухту, сменить обстановку, чтобы это был не просто мой дом. Там безопасно, так что тебе не о чем беспокоиться.

Ее улыбка перехватывает мое дыхание, совсем чуть-чуть.

— О, ты проявляешь романтику?

— По-другому бы и не сделал.

Ее бледные щеки розовеют.

— Заткнись. Веди меня в свою шикарную бухту. Хочу частную экскурсию по этому месту.

Будь осторожен с ней.

Я смотрю на Фредди, идущую рядом со мной в темноте, и знаю — с той уверенностью, которая не должна существовать в человеке без сердца, — что «осторожность» перестала быть вариантом в тот момент, когда она вошла в «Риптайд».

Глава 12

Бухта, в которую этот мэрмен меня приводит, спрятана за скальным образованием, которое ни за что не найти, если тебе не покажут. Лиам ведет меня через узкий проход в скале, его рука парит рядом с моей поясницей, но почти не касается, а затем проход открывается…

Вода светится.

Биолюминесцентный сине-зеленый, пульсирующий в ритме прилива, превращает всю бухту в кадр из фильма. Меня поражает, что эти виды скрыты от немагических сообществ, и все же они существуют здесь так открыто.

— Это… красиво, — говорю я, чувствуя легкое волнение в груди от намека.

Он опускается на песок, его серебряные волосы ловят биолюминесцентное свечение и на кончиках становятся едва голубыми, и он смотрит на меня этими золотисто-карими глазами, и я понимаю, что он прекрасно осознает, как выглядит эта сцена. Он привел меня сюда, потому что хотел, чтобы это было красиво.

Какой же он козел. Это прямо из одного из моих романов.

Я пропала.

— Ну, — говорю я, садясь напротив него, потому что сесть рядом сейчас кажется слишком интимным. — Часто сюда заходишь?

Он слегка смеется, теплый звук смешивается с тихим шумом океанских волн.

— На Луманари ты увидишь гораздо больше магической жизни. Это как биоиллюминесценция в человеческом мире, но в новолуние они светятся так ярко, что отбрасывают полноценные тени. Вода становится кристально чистой, и можно даже разглядеть края кораллового рифа.

Я не могу отрицать, что на каком-то уровне этот человек дарит мне комфорт, который противоречит логике. Будто его присутствие настолько знакомо, что я не могу поверить, что мы никогда не встречались, и все же я понимаю, что понятия не имею, кто он на самом деле.

— Так расскажи мне все об этом Луманари. Это обязательно? Или как празднование Дня труда? Ты всегда туда ходишь?

Он слегка усмехается, подтягивает одно колено, опираясь на него рукой.