— Идеально, — произнес Джимми, уже переключаясь на следующий слайд, уже двигаясь дальше. — Контракты будут готовы к пятнице. А теперь давай обсудим твой контент-план для соцсетей…

Я снова перестал его слушать.

Но на этот раз — не от скуки.

Сквозь панорамные окна офиса «РипТайд» от пола до потолка я видел Атлантику — ярко-синюю, полную людей под полуденным солнцем. Но мыслями я был уже далеко отсюда. Уже ощущал вкус воды, гудящей от магии.

Последние несколько лет я пытался вырезать из себя акулу, и она безропотно приняла эту участь. Но теперь океан звал меня в совершенно конкретное место. В этом я был уверен.

А я еще давным-давно усвоил — на собственном горьком опыте, как и всё остальное, — что, когда океан зовет, ты не спрашиваешь «почему».

Ты просто плывешь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СЕЛЕНА

Я включила голосовое сообщение.

— Миха, это мама.

Должно быть, всё мое лицо отразило то, что я почувствовала, потому что по ту сторону стойки Эллиоту хватило такта сделать вид, будто он безмерно увлечен меню смузи, хотя заказывал одно и то же уже много лет.

— У меня потрясающие новости об одной возможности для города. Очень важные люди заинтересованы в проведении здесь мероприятия, и я вела с ними переговоры уже несколько недель — не хотела ничего говорить, пока всё не станет официально, но ya es oficial!

Пауза для максимального драматизма.

Ее акцент, который она могла усиливать или смягчать в зависимости от того, кого очаровывала, проявился во всей красе — а значит, она была по-настоящему взволнована.

— Это привлечет столько внимания к бухте Полумесяц. Atención de verdad, Селена. Внимания, которого этот город заслуживает. Перезвони мне, mi corazón. Нам столько нужно обсудить.

Сообщение закончилось.

Я уставилась на телефон.

Слова atención de verdad — «настоящее внимание» — впились в грудь, словно заноза.

Настоящее внимание, в отличие от, скажем, моего волейбольного турнира, который за пять лет собрал пятнадцать тысяч долларов для службы спасения морских животных. В отличие от наблюдений за гнездами, которые я организовывала каждую весну, или реабилитационных бассейнов, на которые мы с Эллиотом собирали средства, или того факта, что наши усилия были упомянуты в бюллетене комиссии штата по охране дикой природы как «образец природоохранной деятельности силами местного сообщества». Это был самый гордый момент моей взрослой жизни. Я вставила вырезку из бюллетеня в рамку и повесила за кассой.

Моя мать ни разу об этом не упомянула.

— Плохие новости? — спросил Эллиот, всё еще делая вид, что читает меню.

— Мама.

— А.

Эллиот встречался с одной из моих кузин, когда только переехал сюда после колледжа, кажется, миллион лет назад. Мы продолжали общаться с ним еще долго после их расставания, а уж если семья Торрес тебя заприметила, спасения не жди. Это я знала слишком хорошо. Впрочем, я не жаловалась на то, что они мягко «принудительно усыновили» Эллиота. Оборотни — морские львы были одними из немногих, кто мог поспевать за тусовочными привычками моей семьи. На вечеринках семьи Торрес выпивка никогда не заканчивалась, танцы продолжались до утра, а моя мать всегда была в центре внимания.

Все в бухте Полумесяц знали Марину Торрес. Все обожали Марину Торрес. Она заставляла волны плясать, вздымая и закручивая их в такие узоры, от которых приезжие ведьмы шторма и моря рыдали от зависти. Марина была жемчужиной города: могущественная, щедрая, сияющая… всеми любимая. Она могла завладеть вниманием всей комнаты на двух языках и заставить тебя почувствовать себя польщенным тем, что она вообще соизволила заметить твое существование.

Да, бухта Полумесяц была домом для множества морских ведьм. Эллиот работал с одной из них по имени Темпест, и я знала как минимум еще двух, пересекаясь с ними на утренних пробежках и соответствующих перерывах на смузи в «Укусе акулы». Но, если бы вы спросили Марину Торрес, этот океан принадлежал ей, и только ей одной.

Я знала это, потому что она всегда вела какую-то одностороннюю игру в «заклятых подруг» с Прескоттами и Беками, другими могущественными семьями водных ведьм в городе. Семьями, которых притянули в бухту Полумесяц те же лей-линии, но моя мать всегда должна была быть в центре внимания и не ладила с теми, кого считала конкурентами. Наверное, поэтому она всегда держала меня при себе.

Возможно, моя абуэла когда-то была такой же. Она была неописуемо могущественной брухой, которая приехала в бухту Полумесяц из Веракруса шестьдесят лет назад, привлеченная лей-линиями, сплетавшимися под побережьем, словно корни, и обосновалась здесь с нашей семьей, чтобы с ними работать. Но та абуэла, которую я знала, была теплой женщиной, чьи огрубевшие руки всегда баюкали очередного маленького кузена или хлопотали на кухне. Такого моя мать не унаследовала.

Но это уже другой разговор. И я к нему возвращаться не собиралась. Особенно — я посмотрела на часы — в 6:53 утра.