— А черепашьи гнезда? На северном берегу? Ты же знаешь…

— С черепахами всё будет в порядке. Они гнездятся на этом пляже сотни лет, Селена. Несколько дней музыки и камер не…

— Несколько дней? Мама, они запланировали целую неделю только на монтаж. Это огромный проект. Генераторы, сценическое освещение, толпы народа по всему…

— Ай, Селена, хватит.

Окончательно и бесповоротно.

— Confía en mí. Я знаю, что делаю. Я всегда знала, что делаю. Когда это я подводила этот город?

Никогда.

Это был ответ, и она его знала.

Марина Торрес никогда не подводила город. Двадцать лет подряд она заставляла волны в День независимости плясать в такт фейерверкам на пирсе, и туристы приезжали за три штата только ради того, чтобы посмотреть на танец воды. Они не знали почему, но всегда покидали бухту Полумесяц, твердя, что это было волшебно. Ха, как же они были правы.

Побочный эффект городского барьера. Покидая город, чужаки благополучно забывали всё сверхъестественное, но сохраняли чувства, которые оно пробудило.

Но, судя по всему, теперь этого было недостаточно.

Она никогда не подводила город.

Она подводила только меня, а в ее системе координат имело значение только одно из этих двух.

— Хорошо, мама, — сказала я.

— Хорошо? Хорошо, ты согласна, или хорошо, ты собираешься строить козни?

— Хорошо, у меня клиенты.

Вздох.

— Está bien. Зайди попозже, чтобы мы могли закончить этот разговор. И Селена?

— Да?

— Постарайся порадоваться этому, ми корасон. Не всё должно превращаться в битву.

Она повесила трубку.

Я положила телефон на стойку и долго стояла неподвижно.

Не всё должно превращаться в битву.

Нет.

Только то, что имело для меня значение.

***

Я провела весь день, пытаясь не думать о том, как все мои тщательно выстроенные планы рушатся на глазах. Я закрыла закусочную в четыре часа дня — время, когда большинство людей переставали притворяться, что им на пляже нужно что-то безалкогольное. Я передала эстафету «Соленой сирене», а свои практичные рабочие туфли сменила на беговые кроссовки.

Вот что мне было нужно: пробежка. Это было не так здорово, как на площадке, не «зажигало искру радости» или типа того, но было эффективно и поддерживало кардио на уровне. А когда музыка орет в ушах, а легкие горят огнем, трудно сосредоточиться на другой боли — той, что в груди.

Сегодняшнюю пробежку я ограничила короткими пятью милями. Мне нужно было подготовиться к сегодняшнему ритуалу.

Новолуние застало меня на пляже в полночь.

Не на главном пляже, а в моем месте.

У каждого в бухте Полумесяц было свое место, признавали они это или нет. Моим была маленькая бухточка примерно в миле к северу от набережной, где за скрытой полосой белого песка пряталась небольшая приливная пещера. С дороги ее было не видно. Нужно было знать, что она там есть.

С полнолунием был синхронизирован мой турнир: лунное притяжение создавало в бухте идеальные условия для только что вылупившихся черепашат, совершающих свой первый путь к морю. Я всегда подстраивала под это свой волейбольный турнир. В это время моя магия была сильнее, чем когда-либо в году, подпитываемая азартом и энергией сплоченности моего турнира. Я использовала ее для единственного настоящего заклинания, которое когда-либо творила, — заклинания защиты для этих очаровательных малышей и всех других существ, попадавших на мой пляж. На подготовку уходили недели.

Новолуние же было началом цикла. Временем закладки намерений, моментом, когда ты говоришь вселенной, чего хочешь, даже если вселенная славится тем, что ей глубоко насрать.

Моя мать высмеяла бы мое «место». Она могла призывать магию океана в милях от берега, хотя предпочитала пирс, где слияние океана и взглядов горожан давало ей тот дополнительный заряд, в котором, как она притворялась, она не нуждалась. А я? Мне было нужно именно это место, где песок хранил дневное тепло, где камни были отполированы столетиями приливов, где океан шептал то, что я могла почти, почти понять.

Песок был теплым, идеальной температуры, напоминающей о том, что он живой, что миллиарды крошечных крупинок шевелятся и дышат у тебя под ногами. Я принесла свои принадлежности в холщовой сумке, повидавшей лучшие десятилетия: банку из-под джема с океанской водой, набранной во время прилива в прошлое полнолуние, пять ракушек, которые я нашла за прошедший месяц — каждая из них позвала меня по-своему, хоть я под страхом смерти в этом не признаюсь, — и свечу, которую мне придется зажигать, как какой-то средневековой крестьянке.

Настоящие ведьмы зажигали свои свечи магией. Я зажигала свою спичками из магазинчика на углу и чистой злостью.