— Что меня выбешивает, — продолжил Эллиот уже тише, медленно поворачивая пустой стакан от смузи на прилавке, — так это то, что всё это произошло из-за одного-единственного парня, решившего, что правила на него не распространяются. Что океан — это его личная песочница. Что лайки важнее людей. — Он встретился со мной взглядом. — А теперь он едет сюда со своим корпоративным спонсором, чтобы прибрать к рукам наш пляж. Ради контента.

Наш пляж.

Он сказал наш.

Потому что так оно и было.

На северном берегу я не только проводила турнир; там находились черепашьи гнезда Эллиота. Яйца, которые не вылупятся до полнолуния, абсолютно беззащитные перед хаосом, который принесет с собой этот корпоративный серфинг-цирк. Шум, свет, толпы людей, генераторы — всё это могло обернуться катастрофой.

— Если они разобьют лагерь на северном берегу… — начала я.

— Знаю.

— Одно только световое загрязнение…

— Знаю, Селена.

Мы посмотрели друг на друга через стойку, а на пляже было тихо. Лишь отдаленный шум волн и молчание двух людей, любивших место, которое вот-вот должны были использовать как декорацию.

— Ты возлагаешь очень большую вину за это крупное соревнование на одного-единственного парня, — медленно произнесла я. — Ты не то, чтобы непредвзятый источник информации, Элл.

— Я крайне предвзят. А еще я прав.

— Одно не исключает другого, но обычно они не идут рука об руку.

Он ухмыльнулся — впервые по-настоящему с того момента, как вошел.

— Звучишь как печенье с предсказанием.

— А ты звучишь как парень, который сейчас вызовется помочь мне отбиться от нашествия серферов.

— Ну это же очевидно. — Он резко встал, хлопнув ладонями по стойке. — Эти черепахи — мои пациенты. Если какой-то энергетик-бро и его съемочная группа разобьют лагерь в десяти футах от активного гнезда, я лично оттащу их за ноги в воду. А потом обернусь, и вот тогда всем станет очень некомфортно.

— Пожалуйста, не надо делать боди-слэм топ-менеджеру «РипТайд» в форме морского льва. Как бы забавно это ни было.

— Ничего не обещаю. Так какой план?

Я взглянула на свой телефон, всё еще лежащий на стойке экраном вниз. У моей матери был талант преподносить свои планы как нечто неизбежное. Она была подобна приливу — уже пришла в движение, и у тебя был только один выход: двигаться вместе с ней или позволить ей утянуть тебя на дно.

Но я целую жизнь училась с ней обращаться.

Какой был план?

План был таким же, как и всегда. Приходить. Делать свою работу. Заботиться о пляже, о черепахах, о турнире и о каждой другой маленькой, неприглядной вещице, которая поддерживала жизнь в бухте Полумесяц, пока такие люди, как Чейз Перес, и такие компании, как «РипТайд», врывались сюда со своими камерами и брендированными палатками и брали всё, что хотели, потому что маленькие городки были слишком отчаянны, чтобы сказать «нет».

План состоял в том, чтобы быть именно той, кем я всегда была: девушкой, которая осталась. Девушкой, которая берет всё на себя. Девушкой, чья магия была слишком ничтожна, чтобы иметь значение, но чьего упрямства хватало с лихвой, чтобы восполнить этот пробел. Это был мой город, мой пляж, и я собиралась его защищать.

— План такой, — ответила я. — Я перезваниваю маме.

Эллиот приподнял брови.

— Всё настолько плохо, да?

— Настолько плохо.

Он кивнул, ободряюще отсалютовал мне и ушел.

Я взяла телефон. Три долгие секунды пялилась на него.

Затем налила себе шот текилы из своей аварийной заначки, выпила залпом для храбрости и нажала на кнопку вызова.

Она взяла трубку после первого же гудка. Ну разумеется. Марина Торрес всегда была готова к аудиенции.

— Селена! Ми амор. Ты получила мое сообщение?

— Привет, мам, — сказала я, морально готовясь к надвигающемуся приливу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЛЕНА

Звонок длился четыре минуты. Ощущалось как сорок.

— Это грандиозная возможность, миха. «РипТайд» — один из крупнейших брендов в экстремальном спорте. Знаешь, сколько городов подавали заявки на проведение? И они выбрали нас. Из-за меня.

Пауза, чтобы слово «меня» возымело нужный эффект.

— Потому что я сказала им, что могу гарантировать условия, которых не сможет предложить ни одно другое место на Восточном побережье. И я могу, Селена. Ты же знаешь, что могу.

— Мама, мой турнир…

— Ой, твой турнир.

Она произнесла это так, будто говорила о наплыве туристов летом — как о досадном неудобстве.

— Ты же можешь его перенести, нет? Проведи его на выходных до. Или на выходных после. Какая разница.

— Разница есть. Приливы в эти выходные совпадают с циклом гнездования. Я всё спланировала с учетом лунного…

— Ми корасон.

Голос матери переключился на тот самый тон, с которым я выросла, — он не был жестоким в прямом смысле этого слова, но звучал настолько безапелляционно, что не оставлял места для споров.

— Я работала над этим два месяца. Я общалась с их руководством, их координаторами мероприятий, их юристами. Я подписала бумаги, миха. Это произойдет. И это будет потрясающе для города: для бизнеса, для совета по туризму, для всех.

Для всех.

Это слово повисло в воздухе, поблескивая и провоцируя меня спросить, включает ли «всех» меня.

Я не спросила. Я и так знала.