«Подозреваю, это правда», — продолжил он, не особо нуждаясь в моих ответах. «Но именно человек создал это оружие, направлял и придавал форму его предназначению. Это не то, что было заложено в качестве константы вселенной. Значит ли это, что перед нами искусство? Думаю, да. Это новая эра Смерти, и она прекрасна и пронзительна, в отличие от той пустой данности, на которую мы вечно пытаемся навести лоск и смысл». Его губы искривились в улыбке, и он снова повернулся ко мне. «Скоро ты сам все поймешь».

Ужас охватил меня, когда он вошел в круг.

Человек с половиной души приглядывался ко мне с опаской, явно гадая, хватит ли моих сил дотянуться до него, даже будучи намертво связанным. Он знал то, что знал Лазарь — а это было немало, но все же недостаточно. Далеко не достаточно.

Круг отрезал меня от моих сил Жнеца. Они были внешним даром, и круг действовал как граница, не давая им дотянуться до меня. Я все еще чувствовал холодную Власть, находящуюся вне моей досягаемости, прямо за чертой, словно за толстым стеклом. Уиллоу была рядом; я носил этот дух внутри себя, куда бы ни шел. Но ее огонь был довольно направленным, что затрудняло его использование, пока я оставался связанным, с руками, устремленными в пол. Навряд ли мы набрали достаточно силенок в наш бак, чтобы превратить весь этот круг в ревущее пекло. Лазарь был абсолютно прав, полагая, что застрахован от сиюминутной атаки. Все мои остальные варианты спасения выглядели один глупее и безрассуднее другого.

К счастью, глупость и безрассудство — это как раз по моей части.

Лазарь сделал еще шаг ко мне, ведя себя так, будто я действительно представлял смертельную угрозу. Я оценил такое уважение, но не настолько, чтобы пощадить его за все содеянное. Я в упор уставился на это чудовище и улыбнулся, отчего он замер на месте. В этот миг я осознал: он боится меня куда больше, чем я его.

Легким движением я вызвал Уиллоу, и дух фейри ворвался в мои руки, горя ярким и теплым пламенем. Лазарь напрягся, но затем слегка расслабился, когда увидел, что мне не удается мгновенно пережечь путы и освободиться.

«Здесь мы используем огнеупорные веревки», — сказал он мне с разочарованным смешком. «У тебя уйдет уйма времени, чтобы…» Я не стал дожидаться, пока он договорит, и вместо этого пустил Уиллоу в дело так, как меня учил отец.

Резко раскрыв обе ладони, я направил их под углом в пол и спровоцировал мощнейший взрывной импульс. Сила этой отдачи катапультировала меня в воздух, запустив вперед живым снарядом. Мой стул закрутило, он перевернулся в воздухе кувырком, и я со всей дури врезался в кого-то с силой, способной расколоть арбуз — ну, или чей-то череп, как выяснилось на практике. Оставалось лишь надеяться, что под раздачу попал Беллерофон. Мы рухнули на пол сплошным переплетенным клубком. Какую-то долю секунды я лежал на спине, оглушенный жестким приземлением. А затем вокруг все начали орать, и я среагировал на чистых инстинктах.

Оказавшись за пределами черного круга, сила Смерти ярким пламенем ожила в моей голове. Я призвал косу, волевым усилием вывернув ее и заставив материализоваться под углом. Изогнутое лезвие с треском соткалось в пространстве, прорастая прямо из меня и рассекая стул, путы, пол и несчастного охранника подо мной так, словно все они были сотканы из дыма. Если бедолага к тому моменту еще не испустил дух, то теперь-то уж точно.

Я был свободен.

Зарычав от ярости, я вскочил на ноги. Разнесенный в щепки стул раскололся ровно посередине, но его передние ножки все еще оставались прикрученными к моим лодыжкам. Они знатно сковывали движения, но встать в полный рост не помешали.

Стоявший рядом охранник уже вскидывал винтовку, но я сделал резкий пас левой рукой, отправляя в него сгусток пламени Уиллоу хлестким броском снизу. Огненный ком впечатался ему прямо в грудь и облепил тело, точно напалм. Мужчина с истошными воплями повалился на землю, пока неистовое пекло пожирало его с аппетитом, не имеющим ничего общего с обычным пожаром.

«Нет! Используйте Неосмерть!» — закричал у меня за спиной Лазарь, спасая от перспективы быть расстрелянным на месте. «Нам нельзя отправлять его за Завесу».

Лицо Беллерофона стало еще более напряженным. Он медленно опустил автомат и потянулся к собственному армейскому ножу, выкованному из черного металла. Я зловеще оскалился в его сторону, наступая с косой наперевес, чтобы не подпустить его к себе. Две половины разломанного стула с грохотом волочились за мной. Я отрезал их обратным ударом косы.

«Теперь не так самонадеян, да?» — спросил я Нефилима ледяным тоном. Сила Смерти изгнала из меня всю теплоту, но мне было все равно. Он сам напросился.