Рагу не должно красиво звучать. Оно должно быть вкусным. Именно в этом заключалась задача женщины испокон веков.

Правда, поужинав, все-таки использую посудомойку. Слишком устала.

В гостиной тихо и свежо. Можно отдохнуть, но я судорожно сжимаю телефон и дожидаюсь времени связи.

— Мам, привет! — хватаю трубку, когда мобильный даже не успел зазвенеть.

— Привет, Жень. Ну как ты?

— Да у меня все хорошо. — улыбаюсь кое-как. — К вам хочу. Сил никаких нет.

Зажимаю нос, чтобы не разрыдаться, но слезы все равно катятся по щекам.

— Ну милая моя, это ты брось. Зимник поплыл. Вот полетит Степка на следующей неделе, с ним и напросишься.

Я качаю головой, потому что ни с кем я больше не напрошусь.

У меня на это нет никаких полномочий.

— Как Федя? Дай мне его.

— Спит уже. Без задних ног завалился.

— Ася? — расстроенно спрашиваю.

— К Кузе убежала. Говорит, ему лошадь пришла пора перековывать. Нашей все интересно.

— В девять вечера? Лошадь перековывать? — смотрю на часы на запястье. — Мам…

— Вот ведь зараза малолетняя… Я и не подумала. — кричит, а я еле сдерживаю смех. — Ладно. Когда приедешь?

— Постараюсь на следующие выходные. Ты мне звони, пожалуйста, почаще. Хоть каждый день теперь можешь.

— Дочь? Случилось чего?

— Нет… У меня все в порядке. — Я упрямо мотаю головой.

— В порядке, да не в порядке. Душа у тебя болит, а следом и у меня мается.

— Выдумала что-то.

— А на днях кружка твоя любимая треснула.

— Синяя?

— Она.

Я всхлипываю.

Стараюсь незаметно.

— Плачешь, что ль?

— Не могу. — зажимаю рот тыльной стороной ладони.

— Чего не можешь?

— Кружку жалко.

— Ну поплачь, Женька. Раз кружку-то. И пустырника на ночь выпей…

— А ты фотографии отправь.

— В этом телефоне не разобраться. — ворчит.

— Я буду ждать, мамочка… — прощаюсь и кладу трубку.

До самого сна думаю только об одном: как раньше больше не будет.

Разрыв с Вовой. Помимо боли, это значит потерять привилегированный доступ к Тальянке.

Придется договариваться с кем-то из местного авиаотряда. Рейсовые МИ-8 отправляются по отдаленным поселкам два раза в неделю. Там же летят и почта, и продукты, и врачи на вызовы. Проблем будет масса. От «мест не хватило» до «перенесли на три дня из-за поломки».

Можно, конечно, попросить, но я этого делать не буду.

Планов на субботу у меня нет, поэтому третий звонок Шуры за утро неимоверно раздражает своей настойчивостью.

— Хабарова, спишь?

— Девять часов. — растираю глаза и злюсь. — А ты-то чего не спишь?

— Женечка, спаси. На пару часов.

— Ты о чем?

— У нас в понедельник дебаты. Мы подготовили промышленно-экологический блок по Анногорску и «Талани», но мне кажется, что все это такая популистская чушь. Посмотри, а?

— Присылай.

— У меня допуска нет заниматься рассылкой. Приезжай сюда, к нам.

— Никаких цифр по нам я тебе все равно не скажу.

— Да нам ваши секреты не нужны. Мне надо, чтобы посмотрел человек, разбирающийся в отрасли. Кроме тебя просить некого.

Я хмурюсь и думаю, что мне хочется уехать из Анногорска хотя бы ненадолго. Здесь все напоминает о Тихоновском. Даже моя квартира, в которой он ни разу не был.

— Ладно. Приеду. — поднимаюсь с кровати. — Адрес отправь в сообщении.

— Спасибо, дорогая. Я могу отправить за тобой водителя.

— Не надо. Сама прокачусь.

Я завтракаю, стоически перебарываю желание залезть в удобные джинсы и вместо них выбираю серый деловой костюм из натуральной шерсти и ботильоны, а затем выхожу из дома.

Несколько часов дороги даже не замечаю.

В «Лексусе» я вождением наслаждаюсь, тогда как в «Роллс-ройсе» только и думала, как бы куда-нибудь не въехать. Пока курсирую в пробках по Таланску, вспоминаю себя студенткой. Университет, знакомые улицы, здание общежития. Когда-то здесь я была просто Женей Хабаровой. Никакого Тихоновского в моей жизни не существовало.

Его и сейчас больше нет…

В штабе губернатора кипит настоящая жизнь, несмотря на субботу.

Шура встречает на проходной, помогает снять пальто и проводит в конференц-зал. Туда, где работает вся креативная команда.

Намеренно или нет, но мне выделяют место во главе длинного овального стола.

А потом я смотрю «фильм» на большом экране. Попутно делаю заметки, вникаю, раскладываю что-то на бумаге, забывая о личных проблемах.

После — прошу дать мне время подумать и включить ролик еще раз до середины.

— Лозунги вы написали красивые, — смотрю на то, что получилось на листке. — Но вместе с тем какие-то они… примитивные. Промышленная политика так не работает. «Первая батарея травит город — значит, срочно закрываем». Критикуешь — предлагай.

Осматриваю лица.

Всего пять человек. Все слишком молодые.

— И что же ты предлагаешь? — интересуется Шура.