Выходные провожу в постели и в понедельник появляюсь в офисе выжатой. Сплю мало, ем плохо, зато работать начинаю идеально.

Хоть и без души.

Внутри какая-то пустота.

Периодически мы с Володей сталкиваемся у лифта, в переговорных, на совещаниях.

Он обычно сухо спрашивает.

— Отчет готов?

Я отвечаю:

— Да. Загляни в почту.

Все.

Беглые взгляды заканчиваются… ничем. Я знаю, сколько часов Тихоновский спал, просто по лицу. Он знает, что я снова не обедала. Однажды на ценовом комитете молча двигает ко мне тарелку с бутербродами.

Я не беру.

В следующую пятницу после обеда у нас селектор с губернатором.

Обычные рабочие вопросы. Срок строительства четвертой батареи, прошлые договоренности, результаты отопительного сезона в Заречном и долг перед холдингом, бесконечное обсуждение денег.

За столом — весь директорский состав.

Во главе сидит Тихоновский, справа от него Аркадий, я — через два места, Стеклов ближе к двери. Веры, слава богу, нет. Хотя я бы не удивилась.

На большом экране появляется Юрий Григорьевич.

— Добрый день, коллеги.

— Добрый день, — берет инициативу в свои руки Тихоновский и начинает с конкретики по срокам.

Строительство новой батареи — минимум два года.

Запату срок не устраивает. Он требует сокращения вдвое.

Володя спокойно, без нервов объясняет, что построить такой производственный объект сложно и сроки должны определяться не политическими обещаниями, а реальными спецификациями от подрядчиков, которых еще даже не выбрали.

В кабинет вызывают технического директора.

Он уверенным голосом подтверждает и добавляет свое: про нагрузку и обязательные тендерные закупки материалов по действующему законодательству. Это не быстро. Плюс сезонность, сибирские морозы.

Аркадий вступает с информацией по банковским драфтам, но губернатор непреклонен.

Год.

Всего год.

Глазами прошу дать мне слово, Тихоновский кивает.

— Юрий Григорьевич, здравствуйте. Это Хабарова.

— Евгения Елисеевна, рад видеть. — интонация меняется.

— Зачем именно вам нужен ввод батареи к этому сроку? Не из-за федеральной ли программы по наращиванию объектов в промышленных регионах.

— Вот как от вас что-то скроешь, Евгения Елисеевна? — смеется губернатор. — В первую очередь, из-за нее. Наседают в Минпромторге, да и хотелось бы дотационный коэффициент для области. Лишним не будет. Социалку надо подтянуть. Сами понимаете.

— За мой счет? Я не единственный промышленник в области…

— Владимир Андреевич, — смотрю на него с обычной улыбкой. — Можно, все-таки я?

— Пробуй… — он недовольно кивает.

Запата с Тихоновским во много похожи мужской грубоватостью и несдержанностью. Хотя Володя обычно более вежлив.

— Юрий Григорьевич, а вы уверены, что наша батарея попадет под выплаты по этой программе. Мне было интересно, и я этот вопрос хорошенько изучила. В положении прописаны только перерабатывающие предприятия, добыча к ней не относится.

Запата пожимает плечами и с осуждением смотрит на своих замов.

— Проверим. Тогда пока снимаем вопрос по срокам.

Тихоновский благодарит меня еле заметным кивком, я делаю пометки и совещание продолжается.

— Кстати, Евгения Елисеевна, — губернатор вдруг обращается ко мне.

Поднимаю голову.

— Да?

— Спасибо вам за субботу. Хорошо промышленный блок поправили. Мы кое-что уже использовали. Сильная работа.

Тишина.

Такая, что я слышу собственное сбивчивое дыхание и поворот головы Стеклова.

— Рада, что пригодилась, Юрий Григорьевич. — шевелю неподвижными губами.

Не смотрю на Владимира.

— Я же говорил, Володь. Отдай мне Хабарову. Она от тебя все равно когда-нибудь сбежит.

— Продолжим по батарее. — с холодной уверенностью отвечает ему Тихоновский.

И мне становится страшно, потому что я слишком хорошо знаю этот ровный, спокойный тон. За ним слышится та самая сталь, которая варится и кипит в домнах.

До конца связи никто больше ни разу ко мне не обращается.

Экран гаснет и уезжает в потолок.

Тихоновский с силой сцепляет ладони на столе. Плечи под белоснежной тканью рубашки напряжены, желваки на скулах поигрывают.

— Спасибо. Все свободны.

Я тоже поднимаюсь, поправляю полы пиджака, накинутого поверх блузки, и медленно собираю документы в папку.

Просто чувствую, что скоро услышу:

— Хабарова, останься.

И слышу.

Жду, пока закрывается дверь за последним человеком.

Это Стеклов и он на прощание внимательно на меня смотрит, а Володя обратно — еще некоторое время листает бумаги, будто вообще моего присутствия не замечает.

— В прошлую субботу у Запаты была?

— У Шуры. — поправляю.

Поднимает голову.

— Зачем?

— Она попросила посмотреть их промышленный блок.

— И ты посмотрела?

— Посмотрела.