— Я не выйду, — шепчу и мотаю головой, убирая короткие волосы за уши. — Уезжай… Прошу тебя.

Чай остыл.

Я ставлю чайник снова и не сразу слышу стук в дверь.

Иду в прихожую без какого-либо энтузиазма.

— Зачем ты приехал? — с этими словами открываю.

Тихоновский стоит на лестничной площадке. Черная водолазка, синие джинсы, кожаная куртка, тени под глазами.

— Впустишь? — проходит.

— Ты уже вошел. — закрываю дверь и иду за ним. — Обувь лучше снять.

— Я не из тайги вышел, — говорит, оставляя ботинки у порога.

Наблюдаю за тем, как Володя осматривается, и чувствую себя неуютно.

— Ты не говорила, что обставила здесь все… — говорит он без претензии, но я почему-то все равно ее чувствую.

Не реагирую.

Он предлагал мне помощь с ремонтом, я отказалась.

И действительно, ни разу не сказала, что занимаюсь меблировкой.

В моменте казалось, что это будет выглядеть странно. Будто я собираюсь уходить от него. Хотя сейчас понимаю, что получилось еще ужаснее: я действительно ушла, как только квартира оказалась готова.

Он заканчивает все рассматривать и поворачивается ко мне.

Его взгляд курсирует мимо моего лица, в вырез халата и ниже.

— Значит… все? — спрашивает хрипло.

— Заявление ты видел.

— Я не про это.

Наши взгляды сталкиваются.

Пожалуй, впервые за несколько недель.

— Ты решил поговорить об этом сейчас?

— Я тебя не понимаю, Жень… — еще раз осматривается. — Ты это все планировала, что ли?

— Нет.

Разве люди планируют собственную смерть?

Даже звучит бредово.

Лопатками нахожу опору в виде стены и складываю руки на груди.

— Тогда объясни, из-за чего все это? — разводит руками. — Из-за Суворовой? Я с ней не спал. Вернее, спал когда-то, сто лет назад, в Ницце.

— Даже так?

— Нам обоим не особо зашло. Сейчас между нами не было ничего.

— Я знаю, что не было.

— Тогда какого хера мы делаем здесь?

— Потому что дело не в Вере. Уже давно.

— А в чем?

Я пожимаю плечами.

— Просто я тебе не нужна.

— Я четыре твоих заявления порвал.

— Я видела.

— И решила, что мне по хрен?

— Нет. Что тебе нужен директор по маркетингу.

Володя надвигается на меня.

Останавливается в полуметре и смотрит с высоты своего роста.

Мне приходится задрать подбородок.

Дрожащий подбородок — что меня не красит.

Это замечает и Володя, после чего сразу же крепко обнимает мое лицо ладонью и склоняется, соединяя лбы.

— Женька… — вздыхает, будто его мой уход и правда задел.

— Вов… Не надо. Это ничего не решит.

— Я знаю.

Я кладу ладони на твердую грудь и хочу уже выпрямить руки, но мои губы попадают в захват.

Пожалуй, мы впервые не целуемся.

Это вовсе не поцелуй. Ссора. Едкая, неприятная и колючая. Каждый из нас выплескивает агрессию и злость, что накопились внутри вместе с желанием.

Завязывается борьба.

Я мечтаю вырваться, но Вова не отпускает. Крепко прижимает к стене. А когда все-таки удается оттолкнуть и он делает шаг назад, цепляюсь пальцами за воротник куртки и тяну на себя.

Повиснув на шее, целую сама.

Голод подгоняет.

Я веду Тихоновского за руку в спальню, и мы оба нетерпеливо избавляемся от его одежды, которой кажется слишком много, и она мешает. Куртка, водолазка, стянутая через голову, я дергаю за ремень. Володя распускает пояс на халате.

Его руки стискивают, губы подчиняют, щетина жалит.

Запах, вкус, ощущение кожа к коже — все родное.

Я оказываюсь прижата к кровати.

Как привыкла.

Он заполняет меня собой и быстро двигается, увлекая в нашу стихию. Мы слишком хорошо знаем друг друга здесь. Где не надо говорить словами.

Я прикрываю глаза и чувствую разрушающую волну внутри.

Пять лет — хороший срок, чтобы наизусть выучить человека наощупь, но сейчас это будто бы не помогает.

Это может быть в последний раз — думаю я и замедляюсь.

Его руки тоже неспеша двигаются по старому маршруту. Будто осторожнее становятся. Нежно сжимают груди, ласкают бедра, подтягивая их к себе.

Мои ладони устремляются к его спине.

Меня ломает.

Это все ломает.

Уткнувшись в крепкое плечо, тихо всхлипываю и вжимаюсь.

— Женька… — Вова чувствует влагу от слез.

— Не останавливайся… — единственное, о чем прошу.

Секс получается странно-бережным и очень долгим. Ведь финал никому из нас оказывается не нужен.

Вообще, жаль, что у него оказывается финал.

Я не хочу.

Вова привычно тянет на себя. Устраиваюсь у него на груди и крепко обнимаю, понимая, что за эти пять лет мы стали слишком близкими. Вместе невозможно, а отпустить страшно.

Сердце под моей щекой тоже стучит привычно, но заснуть, как обычно, не получается.

Все по-другому.

— Я у тебя впервые. — говорит в потолок.