Глава 1. Евгения

— Женя? Она для меня не по статусу. Для постели годится, а свадьбу я не планирую… — Жестокие слова Тихоновского умерли в бешеном ритме моего израненного сердца.

Есть вещи, которые в жизни лучше не слышать…

Например, это или как две твои подруги обсуждают тебя же за спиной. Неловко ведь. Если ты умеешь выбирать людей, то змеиного яда там нет. А вот закатывание глаз, белая зависть и «ты же знаешь, ее только могила исправит» — повсеместно.

Сегодня все началось с того, как я услышала лишнее. Задержалась бы, чтобы накрасить губы или освежить тушь на ресницах — избежала бы такой оплошности, но я, как всегда, вовремя вышла из кабинета и поднялась на шестой этаж.

В приемную.

Папка выскользнула из рук прямо перед дверью кабинета генерального директора. Я потянулась за ней, услышала приглушенный голос. Еще улыбнулась так нежно, загадочно. Как никогда не позволяла себе в стенах этого офиса.

Тембр Тихоновского был немного хриплым и усталым, но таким родным, что я разрешила себя маленькую слабость — насладиться им инкогнито. Еще и подглядеть.

Стоя возле панорамного окна, за которым на десятки километров простирается его металлургическая империя, Володя разговаривал по телефону. И судя по напряженной спине, эта беседа была не из самых приятных.

— Крестный…

Эм.

Тяжко вздыхаю.

Михалыч — или Суворов Дмитрий Михайлович — человек из девяностых, живущий по понятиям и не признающий юридических законов. Ему шестьдесят пять. Слово для него — будто подпись, при этом подпись без слова — не значит ровным счетом ничего.

Уникальные люди — он и уже покойный Ковшич, которые, можно сказать, взрастили Тихоновского после того, как его старший брат погиб в Чечне в девяносто четвертом. Взяли мальчика под свое крыло, приучили к спорту, позже дали неплохую зарплату. Уже с четырнадцати лет будущий олигарх работал в пункте приема металлолома, а затем был отправлен наставниками учиться в столицу, на металлургический факультет.

Так началась история промышленника Тихоновского и нашего холдинга.

Нашего — потому что с перерывом, но я здесь уже пять лет, и считаю это дело своим. Не по праву, а по душе.

— Без проблем, Михалыч. Сделаем, как скажешь… Нет. — жестко произносит.

Я качаю головой и в который раз поражаюсь выдержке Тихоновского.

— Об этом мы уже несколько раз разговаривали, в четвертую коксовую батарею я вложился. Отступать от своего не планирую… Я в курсе, что могу брать кокс для домны у тебя на Кузбассе. И беру. Два с половиной миллиона тонн в год выгребаю, если ты забыл. Не заводись, нашей договоренности пятнадцать лет, и она бессрочна. Как и наша дружба.

— Давай не будем портить друг другу настроение, дядь? — злится Володя, опираясь на металлическую створку окна. Мне хочется подойти и погладить его по спине, чтобы успокоить. Пройтись по линии плеч и взъерошить коротко остриженные волосы на затылке. — Я давно не пацан, чтобы отчитываться, хотя даже тогда — этого не делал, как ты помнишь. Четвертая батарея нужна не мне, а банку. Довлатов — их чокнутый гендир — предусмотрительно намекнул, что у меня дыра в снабжении, которая их смущает. Если случится кризис, комбинат останется без сырья, а это неплатежеспособность. Успокойся… это просто формальность.

Я часто дышу — как и всегда, когда приходится врать или слышать ложь.

На самом деле, ситуация с четвертой коксовой батареей хуже некуда. На Володю жестко наехал губернатор. Первая батарея изжила себя и должна быть законсервирована в угоду эко-защитникам и будущей предвыборной компании. Если об этом решении узнает Суворов — на Кузбассе прогремит такой скандал, что в Москве все чиновники подпрыгнут.

По сути, Тихоновского зажали со всех сторон. Тяжелые, металлические тиски.

Все как обычно.

Хорошо хоть покушений давно не было. Как тогда, пять лет назад…

Я опускаю глаза и думаю о том, что быть с ним сложно. Иногда невыносимо. Особенно для меня — обычной тридцатилетней девушки родом из небольшого села в тайге. Была у Володи жена — актриса, коренная москвичка. Ей нравились его миллиарды и десятка в «Форбс», ему — что Даниэлла по большей мере не лезла и молчала. На этих постулатах брак выстоял чуть больше семи лет. Детьми Тихоновские так и не обзавелись.

— Все в порядке, Михалыч. Это все для Аннушки. — называет свою любимицу и поворачивает голову вправо.

Хмурится.

Там, на стене цифрами янтарного цвета выведен старый промышленный индикатор. Это температура чугуна, которую Тихоновский отслеживает круглогодично. Партнеры и делегации, посещающие этот кабинет, думают, что это имиджевая штука, задуманная крутым итальянским дизайнером. Вроде искусственного огня в камине. Все, кто хоть немного знают генерального — в курсе, что индикатор настоящий. Как и номера старших смен в его телефоне.