Люди говорят, автомобиль очень мне идет. И я верю, потому что это единственное место, в котором я чувствую себя принцессой. Так действует на меня сочетание натуральной кожи винного цвета и покрытых лаком деревянных элементов в салоне.

Я аккуратно плетусь за бензовозом и заезжаю на территорию дома. Потом решаю немного прогуляться от гаража до крыльца, а не проходить через кухню.

Закинув сумочку на плечо, вхожу привычно в дом и снимаю пальто. Настроение сразу падает, потому что с кухни доносятся голоса.

Я любила наш дом, когда здесь не было никого.

Это было единственное место, где Тихоновский был… моим Вовой.

— Простите, — окликают сзади у лестницы.

Я не сразу реагирую.

Двенадцать часов за компьютером. Реакции притупились.

— Девушка, простите.

Обернувшись, замечаю горничную:

— Да?

— Вы к Владимиру Андреевичу?

Немая пауза.

Я пытаюсь вспомнить, видела ли ее вчера.

— Нет. — иду дальше.

— Подождите, пожалуйста. — она догоняет.

— Что?

— Владимир Андреевич еще не вернулся. Если вы к нему, можете подождать в гостиной. — светит дежурной улыбкой.

— Я не к нему.

— Простите... А к кому?

— Я здесь живу. — отвечаю с легким недоумением.

Горничная даже неловко смущается.

— Простите, я недавно работаю.

Я на автомате киваю и слышу в спину извинения:

— Правда, простите. Мне просто сказали, что без Владимира Андреевича гостей наверх не пропускаем.

Оглушенная, остаюсь стоять на лестнице и хватаюсь за перила.

Самое страшное в землетрясении не остаться без стен, а вдруг осознать, что доверяла фундаменту зря.

Кое-как поднимаюсь.

У тебя и не было дома, Женька.

«Вера ночевала у меня». — в голове голос Володи.

«… гостей наверх не пропускаем».

В спальне зажигаю свет, опускаюсь на кровать и смотрю по сторонам. Здесь много моих вещей. Косметика на столике, целый отдел в гардеробе, книги, крем на тумбочке.

Я правда здесь живу и одновременно с этим: гость.

Возможно, потому, что «не по статусу»?

Он сам не замечает, как называет дом своим и случайно забывает предупредить персонал о моем существовании. Духи Веры, постельное, мое ощущение неполноценности — это все вырастает отсюда.

Внутренности стягивает резкой болью.

Я прикрываю рот тыльной стороной ладони и гашу вскрик.

— Сегодня я здесь не останусь, — срываюсь с места.

Зайдя в гардеробную, хватаю чемодан и начинаю скидывать в него все, что попадается под руку. Затем вытягиваю еще один. Сначала собираю одежду на пару дней — верю, что временно, но вещей, оказывается, так мало, что вся моя жизнь волшебным образом умещается в две столитровые прямоугольные коробки.

Под конец нахожу дорогущие красные туфли, которые так и не носила.

Конечно, это он дарил.

Зацепив каблуки за перекладину, оставляю висеть посреди пустой гардеробной.

Украшения, подарки — тоже не беру. Как и машину. Возвращаюсь в город на своей.

Анногорск встречает хмурым небом.

Ближе к ночи заношу все свои вещи в квартиру. Я купила ее в прошлом году. Вот такое достижение для девчонки из тайги. Трешка, сто квадратов, за наличные. Просто заработала, но, возможно, кто-то так не считает. Восемь месяцев делала ремонт. Подбирала все с умом, бережливо, но так, как нравится мне.

Кинув чемоданы в центр комнаты, усаживаюсь сверху прямо в пальто и смотрю по сторонам. Осознание, что именно натворила на эмоциях, приходит только сейчас.

Я долго не смогу — вдруг понимаю.

Не получится.

Здесь холодно очень, а камина нет.

Здесь тихо и неслышно бурного течения Талани.

И главное — здесь нет Володи…

— Я не смогу, — всхлипываю протяжно и трясусь от слез.

Глава 12. Владимир

— Владимир Андреевич, я третий месяц говорю: на нынешних ставках мы вывозить все, что вы напроизводили не успеваем. Ремонт подорожал, депо старое, аренда вагонов выросла, железная дорога тариф снова проиндексировала. — объясняет Щавель.

Фамилия у директора «Талань-логистика» такая.

Я ставлю на блюдце чашку с недопитым кофе, вкус которого совершенно отвратный из-за водопроводной воды. Запата меня вздернул с этой экологией, а проблемы очистных решать, кажется, не собирается.

— Как кофе, Владимир Андреевич? — заглядывает секретарша с расстегнутой блузкой чуть ли не до пупка.

— Плохой. — отодвигаю чашку и смотрю на Щавеля.

И дело тут не в том, что зажрался. Мало кто знает, мой любимый кофе — три в одном. Самый обычный, состоящий из сухого молока и сахара. Тот, что мы с братом на берегу Талани заваривали, когда на рыбалку гоняли. Такой уж, наверное, и не продают давно.

— А ты продолжай. Мне интересно, на каком месте в твоей истории я должен расплакаться и поднять тебе тариф.

— В общем, нам минимум двенадцать процентов к ставке надо. — заключает.

— К какой? — смотрю, как у Аркаши, шары на лоб вылазят.

— К нашей внутренней. Для остальных контрагентов мы цены еще до Нового года подняли.

— То есть не окупаетесь вы, а платить будет «Талань»?