К примеру, про нас с Володей в «Талани» тоже много что говорят. Меня вообще, за счет спокойного характера и нежелания участвовать в междоусобицах, многие считают серым кардиналом.

А насчет Волги: в одном я уверена, позвони я вот так, как сегодня, и она приедет.

И сегодня сразу берется за мое перевоспитание.

— Хабарова, а ну-ка вставай. Хорош нюни распускать! — поднимает она меня с чемоданов и снимает с плеч пальто. — На Тихоновском асфальт не заканчивается.

Все это время я так и сидела посреди гостиной.

До сих пор не осознавая, что же я натворила.

Своими же руками выдворила себя из его жизни.

— Женечка моя, давай хоть продукты закажем. — слышу удар дверцы холодильника. — У тебя даже соли нет.

Так, в моей шикарной, обставленной светлой мебелью квартире первыми появляются салфетки для того, чтобы вытирать слезы.

Очень обнадеживающе, не правда ли?

— Ну, рассказывай! — обнимает новенькую кружку из комплекта. — Ты правда ушла от Тихоновского?

— Нет… — мотаю головой.

Он позвонит, и все вернется.

Я слишком его люблю, чтобы быть гордой. Со всеми могу. С ним — эта функция отключается.

— Женька, ты переехала. Пока ты сидела в ванной, я подразобрала твои вещички.

— Я не переехала. Просто поживу здесь.

— Сколько?

— Пару дней.

— Рассказывай, что твой олигарх натворил? Вывез какую-нибудь модель в Куршевель?

— Он не любит Куршевель. — всхлипываю, прижимая салфетку к губам. — И моделей тоже не любит.

— Ну-ну… Не реви только.

Я рассказываю ей про Веру, горничную и про то, как в его доме превратилась в «гостью».

— Думаешь, они переспали?

— Нет… Я не знаю.

— Ты спросила у него?

— Не напрямую.

— А он?

— Отчитываться не собирается.

— Вот хрен.

— Это в стиле Володи… — грустно улыбаюсь. — Он никогда ни перед кем не отчитывается. Может быть, перед мамой, пока она не умерла, но и с ней он близок не был.

— Самостоятельный какой.

— Я, наверное, все близко к сердцу восприняла. — киваю сама себе, выстраивая в ряд все последние события. — Может, и не было ничего.

— Да было, конечно. — Волга усмехается и закатывает глаза. — Ну, что они друг на друга смотрели сидели? Зачем-то ведь он ее домой притащил. Она красивая?

Я пожимаю плечами.

— Высокая.

— Ну, это, знаешь ли, не показатель.

Еще раз дергаю плечами.

Смотря для кого.

Из комнаты доносится звук телефонного звонка. Волга успевает подняться раньше и бежит туда, возвращается с моим мобильным и кладет его на стол.

Вова.

Тихоновский звонит с личного.

Этот номер мало у кого есть, да и в течение дня он им не пользуется, поэтому записан у меня вот так.

— Не бери. — останавливает Волга мою руку.

— Почему?

— Потому что пусть хоть что-то для тебя сделает, Женька! Придет с цветами, извинится, будет названивать. Как все нормальные, обычные мужики.

— Ты его не знаешь, — с сожалением смотрю, как звонок обрывается.

— Ладно. Сейчас на второй раз возьмешь.

Мое сердце сжимается от предвкушения.

Я не знаю, каким этот разговор будет, но меня так ужасает мысль остаться в этой квартире на ночь, что гипнотизирую экран.

Минута. Две. Три…

— Ой, да ладно. — машет рукой Волга. — Сейчас подуется, выпьет немного с горя для кровообращения в мозге и перезвонит. Все они одинаковые. Ты лучше расскажи, что нового? Наших видела кого-нибудь?

Я отрываю взгляд от телефона и пытаюсь отвлечься.

— С Шурой Ларионовой…

— О, и где она сейчас?

— У Запаты в штабе.

— Ого. Ну дядя, конечно. Вот он ее и взял. Нам-то, простым смертным, туда не попасть.

— Меня звали.

— Да ладно? И ты еще не в Таланске? Это же твоя мечта. Помнишь, как мы проекты по политическому маркетингу готовили? Тебя тогда вся комиссия похвалила.

— Уже забыла… — снова опускаю взгляд на потемневший экран.

Там нет ни единого нового уведомления, кроме пропущенного, который размывает набежавшие на глаза слезы.

Я вдруг понимаю, что он больше не позвонит.

Никогда не позвонит.

Я это знаю, поэтому незаметно глотаю свою боль вместе с горячим чаем, обжигающим горло, и искренне жалею, что позвала Волгу.

Хочется выплакаться.

Вместо этого поднимаюсь, тщательно мою кружку новой губкой, убираю в навесной шкаф и, повернувшись, киваю на телефон:

— Я же сказала. Давай спать.

Утром чувствую себя разбитой, но собираюсь и сажусь в «Лексус», чтобы добраться на работу. На заводском пропускном пункте перед шлагбаумом вызываю явный интерес, но вопросов никто не задает.

Мало ли почему я могла приехать на старой машине?

Причин может быть масса.

В офисе Владимира нет.