Задает несколько вполне разумных вопросов, вроде, где взять форму отчета, и есть ли у нас общая сетевая папка, в которой можно посмотреть основные документы?

Под конец мне просто приходится признать: пока Вера производит гораздо более приятное впечатление, чем я ожидала.

— Спасибо, Евгения Елисеевна. Надеюсь, мы подружимся. — закрывает ежедневник.

Отвечаю с улыбкой, но осторожно:

— На работе я стараюсь не смешивать личное и рабочее. Но очень надеюсь, что мы хорошо сработаемся.

Она совершенно не обижается.

— Еще лучше. Я тоже не люблю, когда личными отношениями или дружбой пытаются заменить профессионализм.

— В этом мы совпадаем.

Вера поднимается, одергивает полы узкого пиджачка.

Я уже думаю, что знакомство прошло значительно проще, чем представлялось, когда она доходит до двери и вдруг останавливается.

— Евгения Елисеевна, простите. Я не совсем поняла.

Возвращается к столу с документами. Кладет их передо мной.

— Что именно?

Она становится рядом и наклоняется, показывая нужную строку. Я быстро включаюсь, чтобы подсказать, но перестаю слышать, что она говорит.

Тот самый аромат, который я вчера почувствовала дома.

На Вере тот самый аромат!

Боже.

Я смотрю на нее. На предмет гордости косметолога — подтянутое лицо с идеальным овалом, карими глазами и пухлыми губами. На ее волосы — шелковистые, тяжелые локоны.

А потом в голове совершенно самостоятельно складываются несколько вчерашних деталей.

Аромат, открытая бутылка вина, полный дом персонала.

И постельное…

Горничные сменили постельное.

Я все думала, что-то здесь не то…

— Евгения Елисеевна?

Вздрагиваю от эмоций.

— Простите? — перевожу на нее медленный взгляд.

— Я спрашивала про этот документ.

— Да. Конечно, Вера…

Опускаю глаза в него и заставляю себя сосредоточиться.

Не знаю, сколько времени она провела у нас, зачем приезжала и в какой день уехала. В субботу или воскресенье, прямо перед моим приездом? Но одно теперь знаю точно: Володя от меня это скрыл.

А Вера Суворова была в нашем доме.

***

Приглашаю в следующую книгу литмоба "Как в кино" - новинку от Риты Навьер

Чувства под запретом

Аннотация

– Вас к школе на пушечный выстрел нельзя подпускать, – равнодушно заявляет мне наш новый директор школы. Шереметьев Владислав Валерьевич. Вся школа гудит, какой он красавец, а по мне – так просто гад. Ненавижу его.

– Я десять лет работаю учителем! – сдерживая подступающие слезы, возражаю я. – Мои ученики не раз побеждали в олимпиадах и крупных конкурсах, прекрасно сдавали ЕГЭ…

– Можете не перечислять свои заслуги, – перебивает меня Шереметьев с унизительной насмешкой. – Ваша характеристика у меня имеется…

***

Беда не приходит одна. Это факт. Сегодня утром новый директор объявил мне строгий выговор, вечером – добил на педсовете, а на следующий день – вся моя жизнь и вовсе полетела под откос…

Читать далее:

Глава 10. Евгения

Когда дверь за Суворовой закрывается, а из приемной доносится вежливый голос Лены, я хмурюсь и пытаюсь разобраться в себе.

Что именно задевает меня сильнее? То, что Вера была у нас дома? То, что Тихоновский и не подумал мне сказать? Или то, что я складываю все эти запахи, бутылку с вином и постельное белье в одну картинку, вид которой делает мне больно?

Возвращаюсь к компьютеру, а чуть позже начинается привычный рабочий поток. Тем более что часть незакрытых вопросов осталась с пятницы. Письма, подписи на служебках, пара важных звонков поставщикам и ценовые корректировки. Все это позволяет забыть об утренних неприятностях.

— Евгения Елисеевна, — слышу в трубке голос руководителя Дирекции кадровой службы. — А что будем делать с Суворовой?

— А что с ней делать? — с раздражением выныриваю из договора с типографией.

— Предоставить отдельный кабинет?

— Зачем?

— Ну как… почти родственница же? Вдруг пожалуется?

— Резеда Радиковна, давайте будем работать согласно действующим должностных инструкций. Прошу вас. Если каждый специалист, пусть даже он ведущий и лично знаком с генеральным, начнет у нас требовать кабинет, заводоуправление разрастется, а мы с вами окажемся в затруднительном положении.

— Тоже верно. — отключается.

Медленно выдыхаю и успокаиваю себя. Нет. Я не буду придумывать лишнего про мужчину, которого знаю пять лет и уж точно отличу правду от вранья по его голосу и глазам.

Чуть позже Лена напоминает:

— Евгения Елисеевна, к вам журналистка на четырнадцать.

Беру ежедневник и нахожу там запись.

Вспоминаю, что действительно обещала встретиться с Мириам Шестаковой — представителем одного серьезного московского телепродакшна. Она была так вежлива и по-хорошему настойчива в телефонном разговоре, что я решила дать шанс.

— Пусть заходит. — разминаю затекшую от офисной работы шею.