Пока вертолет приземляется на площадку, я прихожу в себя от короткого, но продуктивного сна, который хоть немного привел меня в чувства. Усталость, накопившуюся за те двое суток, что не спала, размыло, но ощущения еще смешанные. Будто часть меня всегда остается в Тальянке, а другая — пытается не сломаться здесь.

— Спасибо, Степ, что все-таки забрал. Еще и в воскресенье!

— Да не за что. Завтра по прогнозу низкая облачность и сильный снегопад. Ты ведь знаешь, про строгий запрет Тихона на такие полеты? Если еще и тебя повезу, живьем шкуру сдерет.

— Ты преувеличиваешь. Владимир Андреевич отдает предпочтение безопасности и комфорту, но вполне цивилизованно себя ведет. — парирую я.

Называть Тихоновского как угодно, кроме строгого обращения по имени-отчеству, я себе не позволяю. Как и сотрудникам своей дирекции в моем присутствии.

За глаза — конечно, называют.

Володю — Тихоном, меня — Малышкой или Кнопкой.

А Степан… Во-первых, я не его прямой руководитель.

Во-вторых, он мой друг. Мы с ним в детстве всю тайгу облазили. Даже потерялись как-то вместе, перепугались до ужаса и в обнимку ночевали под елью. На пушистом лапнике спали как в колыбели. А наутро нас уже поселковые егеря с охотничьими собаками нашли.

Ох и плакала моя мамочка тогда. И я вместе с ней.

А Степке ремнем сильно всыпали. Жалко было.

Захватив черную спортивную сумку, выбираюсь из кабины и потуже завязываю пояс от пальто.

— Ты уж долети еще до Тальянки на неделе. — отворачиваюсь от сбивающего ветра.

— Не знаю, Женька. — посматривает на дом. — Тихон на меня и так всех собак спустил в пятницу. Я думал, прибьет через телефон.

— Не прибьет… Не беспокойся.

— Ты как сама вообще. Он ведь злой. — кивает на дом, поправляя гарнитуру.

— Так уж и злой? — недоверчиво переспрашиваю.

— По телефону с утра так показалось. Я же не мог не отпроситься, чтобы за тобой лететь. А ты ему, оказывается, так и не позвонила.

— А, да… Не успела. — опускаю глаза, судорожно сжимая ремень от сумки.

— Ну а чего хочешь-то теперь? Я бы тоже Настьку свою наругал за такое. Мало того что улетела без предупреждения, так еще и минутки не нашла, чтобы позвонить. Ты статус в ВК видела? «Если человек дорог, то и время на него найдется».

— Я видела жизнь, Степ. Соцсетей у меня нет, пощади.

— Иди уже, Хабарова.

— Иду. Пока.

***

Первое ощущение от дома — тревожное.

Едва я закрываю за собой дверь, сразу оказываюсь в оковах богатой резиденции, где непривычно много людей. На втором этаже работает пылесос, из кухни негромко звенит посуда и слышатся голоса, а в воздухе витает мясной аромат с пряными нотками.

Очень интересно, к чему здесь готовятся.

Стянув высокие сапоги и оставив сумку у порога, направляюсь в гостиную, по пути распуская пояс. Там застаю хозяина дома. Он сидит в кресле, возле низкого стола, который занимают папки с документами, несколько уже пустых чашек из-под кофе и ноутбук.

На Володе серые брюки и черная рубашка без галстука и с закатанными до локтей рукавами.

Работает. В воскресенье.

Здесь, кстати, ничего особенного не вижу. Для него не существует выходных, праздников, свадеб или похорон. Домна работает всегда, и ее главный адепт и союзник в виде генерального директора не отстает.

— Привет. — говорю, вжимаясь в дверной косяк холодными пальцами.

Вова поднимает голову.

— Привет.

И снова смотрит в бумаги.

Ну, на теплую встречу я не надеялась.

Я снимаю пальто и направляюсь вглубь с умом обставленной гостиной. Убранство здесь не отвлекает от главного — шикарного вида на бушующую сегодня Талань. Хотя эта река редко бывает спокойной и покорной.

Красоту этого дня дополняет начавшийся снег. Он кружит в воздухе, создавая сказочную атмосферу на улице и разряжая тяжелую — внутри.

Обойдя кожаное кресло, кладу пальто на его спинку и останавливаюсь позади.

— Ты… злишься на меня?

— Нет.

— Вов?

— Что?

— Скажи.

— Нет.

— Я тебя знаю… — говорю тихо.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он выпрямляется, активными движениями разминает шею и поворачивает голову влево, словно хочет посмотреть на меня.

Я разглядываю профиль любимого мужчины.

Да, несмотря на все — конечно, любимого.

Всю прошлую неделю я постоянно думала об образовавшейся между нами трещине. Она могла бы затянуться, подобно ране со временем. Хотя бы после просьбы Володи родить ему ребенка, потому что еще пять лет назад я бы многое отдала за эти слова.

Могла, но не затянулась, а продолжила расходиться.

Зачем он это сказал? Чтобы что? И почему именно сейчас?

После подслушанных слов я во всем вижу грязь и темные пятна.

— Я правда не могла позвонить перед отъездом.

— Степан сказал.

— Было не до телефона, а ты как раз встречался с брокерами. Кстати, как все прошло?

— Потом же могла? — он поднимает брови.

Слушает тишину недолго.

— Вот и я об этом. — и снова смотрит в документы.