И тут же осеклась. Отвела глаза в сторону, будто сама испугалась своих слишком наглых слов.

Провоцирует. Раньше она тоже иногда кусалась.

– Хочешь узнать, на что я ещё способен?

Льдинка втянула носом воздух, скользнула по моему лицу взглядом и снова поспешно отвернулась.

По моим венам разлилось нечто жаждуще-пульсирующее. Очевидно, Джезабель ощущала мой интерес. Сейчас его можно было выжимать из воздуха. И он давил на неё, она не знала, как себя вести и что делать.

Я сделал медленный шаг вперёд, становясь к Льдинке вплотную, нависая. Мне всегда нравилось выводить её на эмоции. На что-то настоящее. Обычно она была на это скупа.

Джезабель крупно вздрогнула и вжалась лопатками в стену. Она вообще слишком часто дрожала. Трусиха, которая боится собственной тени.

– Иди наверх. Покажу тебе твою комнату, – ухмылка сама поползла по моему лицу.

Горячее, тяжёлое нетерпение затапливало грудь. Я сознательно подкармливал голодного зверя внутри себя, предвкушая то, что произойдёт дальше.

***

Девочки, в нашем литмобе сейчас выходит офигенная книга Ольги Иконниковой

Глава 2.2

Джезабель вцепилась побелевшими пальцами в свою сумку:

– Это похищение.

– Я в курсе. Наверх. Быстро.

Она медленно пошла к лестнице, настороженно и пугливо осматриваясь по сторонам. Я следовал за Льдинкой, не отставая ни на шаг, буквально физически ощущая, как от моего присутствия по её телу пробегала мелкая дрожь.

Она поднялась наверх и нерешительно замерла посреди широкого коридора.

– Куда? – в её голосе снова прозвучала та самая знакомая затравленная, беспомощная нотка.

– Выбирай сама, – небрежно бросил я, останавливаясь совсем близко. – Здесь много свободных спален.

Джезабель нахмурилась. Было забавно наблюдать, как даже от такого простого вопроса, от малейшей необходимости сделать самостоятельный выбор она терялась. Просто стояла и дышала через раз, словно воздух в моем доме мог бы её отравить.

– Ладно, – растерянно пролепетала Джезабель а затем уже тише, себе под нос, упрямо добавила: – Всё равно это ненадолго.

Я бы с этим поспорил. О, я бы с огромным удовольствием с этим поспорил, аргументов у меня хоть отбавляй, но решил пока позволить Льдинке немного полетать в облаках.

Джезабель толкнула первую попавшуюся дверь. Прямо напротив моей спальни.

Хорошая девочка. Так и правда будет удобнее.

Она неуверенно переступила порог и сразу же замерла. Уткнулась взглядом в комнату в спокойных, нейтральных бежевых тонах, но тут же обернулась на звук моих шагов и нерешительно замялась, словно загнанный в угол зверек.

– Снимай своё паршивое тряпьё, – приказал я, закрывая за собой дверь. – Оно меня раздражает.

Джезабель побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что больше некуда. Её тонкие пальцы судорожно вцепились в плотную алую ткань монашеского балахона. Она сглотнула и молча, отчаянно помотала головой, отказываясь подчиняться.

Что же... становится только интереснее.

– Раздевайся. Или я сделаю это сам.

Её розовые губы мелко задрожали. В приступе паники она нервно облизнула их, оставляя на нежной коже влажный, блестящий след. Захотелось слизать его.

От одной этой мысли возбуждение накатило одномоментно, ударив тяжёлой волной. Член в штанах напрягся почти до болезненного состояния.

– Рен... – голос Джезабель сорвался на испуганный шёпот. – У меня нет другой одежды, чтобы переодеться. Только пара точно таких же ряс.

– Я сказал раздевайся, а не переодевайся.

– Я не стану. Не положено, я дала обет. Мне нельзя оголяться перед мужчинами.

Я ничего не ответил. Лишь сделал неспешный шаг в её сторону.

Льдинка тут же шарахнулась назад.

Я сделал второй – она снова отступила.

Я надвигался на неё медленно, а она пятилась до тех пор, пока не наткнулась на край огромной кровати. От неожиданности Джезабель тихо ахнула, потеряла равновесие и тяжело осела на кремовое покрывало.

Так и осталась сидеть, глядя на меня снизу вверх, широко распахнутыми, потемневшими от страха голубыми глазами.

Остановившись почти вплотную, я навис над её дрожащей фигурой. Медленно протянул руку и кончиками пальцев скользнул по её подбородку. Кожа была ледяной, но такой поразительно мягкой.

Я огладил линию челюсти Льдинки, глядя на неё неотрывно, жадно впитывая каждую черту её лица, каждый оттенок паники, бившейся в её взгляде.

Большой палец скользнул выше и лег на её сладкую нижнюю губу, прошёлся вверх, очерчивая грубый, неровный след старого шрама.

От этого прикосновения Джезабель судорожно приоткрыла рот, делая через него глубокий, прерывистый вдох, и бессильно прикрыла глаза. Её белые ресницы мелко затрепетали.

Трусишка.

Моя рука опустилась ниже, я подцепил пальцами ткань и неторопливо, методично принялся расстегивать одну за другой мелкие, тугие пуговицы алого одеяния.