Внезапно Дженна резко поднялась на ноги. Значит, Близнецы только что определили, какая кара меня ждёт за непослушание.

– Подойди, – жестко потребовала старшая монахиня. – Встань рядом.

Я медленно приблизилась к статуе. Свет, падающий из высокого окна на потолке, мягко ласкал гладкий, безупречный мрамор, из которого были высечены божества. У них не было пола – глядя на эти совершенные лица и изгибы тел, оставалось непонятным, мужчина перед тобой или женщина. Благоговение коснулось моего сердца, и я улыбнулась.

Дженна наклонилась к постаменту и безжалостно оторвала от священного куста длинный, гибкий прут, густо усыпанный острыми колючками. Улыбка медленно сползла с моего лица.

– Вытяни руку, Джезабель.

Я недоверчиво посмотрела на шипастый прут, потом перевела взгляд на холодные, раздражённые глаза Дженны и снова уставилась на ветку.

– Физическое наказание? – севшим голосом спросила я.

– Ты имеешь что-то против? – прищурилась монахиня. – Хочешь ослушаться и пойти против воли Близнецов?

Изредка в храме кого-то наказывали физически, но меня не трогали ни разу за все пять лет.

– Я не хочу ослушаться, просто...

– Джезабель. Руку. Сейчас же.

Сглотнув тугой ком в горле, я медленно задрала широкий алый рукав монашеской мантии, обнажая свою неестественно белую, тонкую кожу.

Дженна не стала медлить. Прут со свистом рассёк воздух и с силой опустился на руку.

Я вскрикнула, невольно отшатнувшись. Боль была резкой, обжигающей, словно по мне полоснули огнём.

Старшая монахиня нанесла ещё один удар, затем ещё. Гибкая хворостинка впивалась в плоть, и на моей бледной, почти прозрачной коже альбиноса мгновенно вспухали уродливые, багровые полосы. Острые шипы священной розы безжалостно рвали кожу, оставляя за собой глубокие алые отметины.

Когда Дженна наконец опустила прут, тяжело дыша, из моих глаз уже вовсю текли горячие, безмолвные слёзы. Я прижала искалеченную руку к груди. Она нестерпимо пульсировала болью, вспухла на глазах и кровоточила, пачкая алую ткань мантии тёмными пятнами.

Мы со старшей монахиней застыли друг напротив друга.

Я, силясь усмирить и перетерпеть боль, и Дженна, глядя на меня с долей удовлетворения. На секунду я подумала – вдруг Близнецы вообще промолчали, и она наказала меня просто… ну, ради собственной забавы? Но тут же отмела мысль, как неуместную.

– Рен Сальери наверняка уже ищет тебя в храмах, – процедила Дженна.

При одном упоминании этого имени я отвела взгляд, слегка нахмурившись. Впервые кто-то произнёс его имя вслух за последние пять лет.

– Никто меня не видел, я была осторожна.

– Он узнает. Возможно, уже в курсе, что ты приходила к Бальтазару. Ты ведь была в одеянии монахини?

Я коротко кивнула. Одевать простую одежду грешно. Я же приняла обет.

– Дура! – в сердцах бросила Дженна, и в её глазах мелькнул неподдельный страх. – Я уверена, скоро он и его люди начнут прочёсывать все храмы в округе Рива д'Оро. Я должна посоветоваться с твоим отцом. А ты собирай вещи. В храме ты больше не сможешь оставаться. Дорога до Бальтазара и обратно займёт часа три. Когда я вернусь – будь готова уехать.

– Ты ведешь себя так, будто он уже идёт за мной, – я тихо вздохнула, баюкая саднящую, исполосованную шипами руку. – Сальери мог вообще забыть обо мне. Пять лет прошло...

– Что тебе велел отец, когда отдал на моё попечение? – ледяным тоном оборвала меня старшая монахиня.

Я опустила взгляд.

– Велел слушать тебя во всём.

Дженна выразительно выгнула идеальную бровь, не терпя возражений.

– Пойду собирать вещи, – глухо отозвалась я и покорно склонила голову.

Покинув зал со статуей Близнецов, я торопливо зашагала по каменным коридорам в свою келью.

Это была предельно скромная, аскетичная обитель, лишенная любых удобств, с узкой жёсткой кроватью и грубым деревянным столом.

Здесь было лишь одно небольшое окошко, зато оно выходило прямо в монастырский сад. Я обожала его!

Растения, их терпкий аромат, прохладная влажная земля – всё это дарило мне покой. В свободное время, особенно тихими вечерами, я любила гулять там в одиночестве, прячась от чужих взглядов в тени раскидистых деревьев.

Сборы не заняли много времени. У меня почти не было вещей.

Забавно... когда-то в прошлой жизни их было даже слишком много. Семья Руссо считалась одной из самых богатых в городе. Мои шкафы ломились от брендовой дорогущей одежды, а драгоценностей хватило бы, чтобы купить несколько таких храмов.

Но сейчас я настолько отвыкла от роскоши, что пара сменных монашеских ряс, простой гребень да книга с наставлениями Близнецов казались мне достаточным багажом, чтобы начать жизнь в другом месте.

Закидывая свои пожитки в холщовую сумку, я поймала себя на мысли, которая неизменно меня грела.