– А ты как думаешь?

Голос прозвучал совсем близко.

Я поняла, что мужчина... нет. Рен. Это был он. Сомнений больше не оставалось. Он придвинулся к бархатной занавеске вплотную, и теперь нас разделяли жалкие миллиметры. Я тут же отпрянула.

Осознание ударило наотмашь. Ещё секунда – и он откинет эту хрупкую преграду. Я увижу его, увижу!

Внутри всё взорвалось настоящим безумием, от которого зазвенело в ушах, а перед глазами поплыли тёмные пятна.

Инстинкт самосохранения перехватывая контроль над оцепенелым телом. Я вскочила со скамьи так резко, что ударилась бедром о деревянную перегородку, но даже не почувствовала боли. Рванув на себя тяжёлую дверь исповедальни, я вылетела наружу, словно за мной гнались сами Бестии.

Я бежала. Бежала, не разбирая дороги, ослеплённая паникой. Ужас хлестал меня по спине кнутом, гнал вперёд, выжигая кислород из лёгких. Я едва не падала, отчаянно путаясь в широких алых одеяниях монахини.

Наконец, оказавшись у входа в главный зал, я остановилась. Грудь ходила ходуном, во рту пересохло. Дрожа всем телом, я медленно, с замиранием сердца обернулась назад.

Никого.

Позади был лишь пустой, тёмный коридор. Никакого Рена. Будто весь этот разговор, этот вибрирующий голос и пошлые слова были лишь дурным сном, больной игрой моего перепуганного воображения.

Я нервно выдохнула, но тут же поперхнулась собственным вздохом.

Что-то было не так. Зал храма Алых Близнецов был абсолютно пуст. Куда делся вечный гомон? Где суетящиеся послушницы и монахини? Где десятки прихожан, зажигающих свечи у алтарей? Все исчезли, словно их стерли с лица земли. Тишина была зловещей, душной, слишком приторной.

Я медленно повернула голову к массивным центральным дверям и замерла, парализованная.

В полумраке, перекрывая единственный выход на улицу, стояли четверо мужчин. Огромные, монолитные фигуры, затянутые в идеально сшитые чёрные костюмы. Их холодные взгляды и хищная выправка не оставляли сомнений – они из Синдиката.

Сердце рухнуло куда-то в бесконечную пустоту.

Я попалась.

Глава 2

Рен

– Выходи.

Я открыл дверь автомобиля и посмотрел на Льдинку, которая боязливо вжалась в кожаное сиденье. В голубых глазах отразился чистейший ужас. Как будто я её в бордель привёз. Грёбанная святоша.

Она вообще меня слышит?

– Будешь сидеть и таращить глаза – я занесу тебя в дом, Джезабель.

Она крупно вздрогнула и сразу же выскочила наружу, едва не упав из-за длинного подола своего балахона. Всё такая же неуклюжая, как и раньше.

Холодный свет луны упал на её лицо, подсвечивая фарфоровую, полупрозрачную кожу. В этом серебристом сиянии была видна каждая голубоватая жилка на висках и шее. Слегка розовые губы мелко дрожали.

Она не изменилась за эти пять лет. Выглядела всё такой же мелкой и бледной, какой была в восемнадцать. И нежной. В ней слишком много этой блядской нежности. От неё фатально фонит ею.

Джезабель нервно оглянулась по сторонам. Думает, как сбежать. Естественно, у неё ничего не выйдет. Здесь повсюду охрана.

До сих пор злость бурлит в крови, едва вспоминаю, что всё это время она была так близко. Я думал, Бальтазар отправил дочь в другой город, а она отсиживалась в храме прямо под моим носом.

Я уже выяснил, как они общались. Руссо всегда отличался хитростью. Мне и в голову не приходило, что монахиня, которая принимала его исповедь в тюрьме каждую неделю, на самом деле приносила информацию о его дочери.

– Иди за мной, – приказал я.

Льдинка посмотрела так, будто хотела возразить, но смолчала, не посмела. Она всегда была послушной. Бальтазар сделал её такой – удобной, правильной, тихой. А жизнь в храме, кажется, только усугубила эту покорность.

Джезабель закусила губу, и мой взгляд снова упал на шрам, пересекающий её губы. Внутри моментально разлилось тяжёлое, тёмное удовлетворение.

Я сделаю её зависимой, отчаянно нуждающейся во мне. Согну так, как будет нужно мне. Это будет несложно. Я получу от Льдинки всё, что захочу, и даже больше. Она уже моя, просто этого не понимает.

Я шагнул к крыльцу и открыл перед ней массивную дверь, пропуская вперёд. Мой взгляд снова скользнул по уродливому монашескому одеянию. Тяжёлый алый балахон полностью скрывал фигуру Джезабель, но я и так помнил каждый изгиб. Совсем скоро я собирался проверить, осталось ли её тело прежним.

Джезабель переступила порог, настороженно оглядывая просторный холл дома. И вдруг резко обернулась.

– Это то место, где был раньше дом твоих родителей. Который сгорел.

Надо же, она помнит.

Я медленно кивнул в ответ, внимательно разглядывая эмоции на её слегка порозовевшем лице. Она слегка нахмурилась.

– Ты построил дом заново?

Я снова кивнул. Неожиданно её взгляд стал острым, почти колючим.

– Не думала, что ты способен на такие сентиментальные вещи, Рен.