— Вот теперь всё правильно, товарищ младший сержант, — сказал он уже мне. — Пока останетесь при взводе, но задания будете получать через штаб армии. Понадобитесь на другом участке — получите приказ и пойдёте туда.

— Понятно.

— И ещё. О подвигах ваших слыхал… Наградные на вас уже ушли. Когда вернутся — тогда и узнаете, что там, наверху, решили… Ну, разойдись!..

— А морячок-то ваш теперь сухопутный! — встрял Ванька.

— Сам ты сухопутный, — огрызнулся Гришка. — Я моряк, понял? Это у них там в бумагах что-то напутали.

По подвалу прошёл смех. Кроме Гришки и Алии все поняли, какая это шутка — во много недель длиною, боевых недель. Ничего, и им расскажу — или ребята расскажут.

Уже позже, когда все разошлись по своим местам, я нащупал под гимнастёркой сложенный треугольник.

Читать при всех не хотелось. Для этого письма мне нужен был угол потише.

Глава 3

Угол потише я вскоре нашел, зажег там огарок свечи — роскошь такую подогнал мне Ванька, знал, что сяду читать письмо от Татьяны. Наконец, я развернул треугольник.

Почерк у Тани был разборчивый, буковка к буковке, как в классном журнале, только к концу строчек буквы почти неизменно съезжали вниз: писала она, видно, полулёжа.

«Здравствуй, Алексей.

Не знаю, где догонит тебя это письмо и догонит ли вообще. Пишу, а сама думаю: где ты сейчас, что с тобой? Мне рассказали, что из госпиталя ты ушёл раньше положенного, не долечившись, и снова воюешь. Очень тебя прошу, Алёша, береги себя. Знаю, что просить об этом тебя без толку, и всё равно прошу.

Я в Астрахани, в госпитале. Поправляюсь. Рана заживает, врачи мною довольны, сказали «все хорошо», а кормят здесь так, что и в мирное время не в каждой больнице такое питание было. Я тут, кажется, поправлюсь во всех смыслах.»

Я прочёл это и порадовался — не застеснялась она мне это написать. Честность Тани и прямота совершенно точно остались при ней.

«Палата у нас на шесть человек, и я тут, представь, самая молодая. Рядом лежит Зоя, связистка, она в госпитале второй месяц и знает всё на свете: кто из врачей добрый, у кого из санитарок можно выпросить грелку, а кого не стоит и звать лишний раз. И вот наша Зоя мне все уши прожужжала со своими курсами: при госпитале записывают выздоравливающих на курсы связисток, а способных обещают учить дальше, на радисток. Зоя говорит, у меня выйдет: слух хороший, и рука, говорит, учительская, точки с тире отбивать будет исправно. А напротив лежит Клава, зенитчица, и как только разговор ни зайдёт, зовёт в зенитную артиллерию с собою: у них в полку девушки — чуть не половина расчётов, и рассказывает она про своих так, что заслушаешься. Они спорят надо мной, как две свахи, а я слушаю и чувствую себя богатой невестой: все меня делят, а я знай себе цену набиваю.

Сама я пока только встаю, хожу до окна и обратно, держась за спинки кроватей, но всё же хожу, без всяких палок и костылей, и горжусь собой при этом, как первоклассница на первой перекличке. Да, чуть не забыла похвастаться. Одна докторша узнала, что я знаю немецкий, и теперь зовёт меня не иначе как разведчицей. Я не спорю: пусть в нашей палате будет своя разведчица.»

Я понял, что улыбаюсь, перевернув двойной тетрадный листок. Таня, Таня. Таня-сандружинница, Таня-переводчица, Таня-разведчица. Кем-то ещё тебя сделает война? Всё ты осилишь, Таня, только поправляйся да береги себя. Я снова вернулся взглядом к строчкам.

«А ещё я здесь плохо засыпаю. Потому что тихо, никто не стреляет, не надо вслушиваться, а сна от этого сразу нет. Лежу и слушаю тишину. Девочки говорят, это пройдёт. А пока, чтобы заснуть, я вспоминаю всех наших и тебя. Да, вот ещё что… Оперировала меня — знаешь кто? Твоя старая знакомая. Нюра Ласточкина. Врача на месте не оказалось, ждать было нельзя, и она сделала операцию сама, под свою ответственность: медицинская сестра от "А" до "Я" выполнила работу хирурга. Здешние врачи, когда узнали, только головами качали. Сказали, только это меня и спасло. Потом она до самой переправы от меня не отходила, да и проводила, это я уже помню хорошо. А я все смотрела на неё. Красивая Нюра. Статная, глаза голубые, будто два озерца. В общем, видела твою одноклассницу.»

Последние строчки она написала совсем мелко, потому что место на листе кончалось.

«Передавай привет всем нашим. Ваньке скажи, чтобы не смел совать нос куда не следует, я ведь его знаю. Кузьме, Саяну, Степанычу, всем-всем. И если что-то слышно про Андрюшку, напиши мне о нём хоть строчку. Как он там?

А лучше пиши обо всём, если выпадет минута и если письмо мое дойдет. Таня.»

Я дочитал и посидел немного, глядя на огонёк свечи. Потом перечитал его ещё раз и на словах про одноклассницу задержал взгляд. Это слово только чуть дальше отстояло от прочих, а больше ничего такого в нём не было.

Ай, да Таня. Ничего ведь прямо не сказала. И всё сказала.

Я аккуратно сложил треугольник по старым сгибам и убрал во внутренний карман. Завтра же раздобуду лист бумаги и напишу.