— Вот курва! — воскликнул Ванька. — Ловушка моя сработала. Не дорезал ты кого-то, Лешуков! — Он с укором оглянулся на товарища.

— Всех дорезал как надо, тут уж ты мне верь. На лоскуты. — Леший оскалился. — Это пришёл кто-то. Ходу, быстрее!

Они побежали. Только уйти тихо уже не вышло: по тревоге поднялся весь караул. Наскипидаренная начкаром, бодрствующая смена орала и палила в темноту, и очень скоро пули с жужжанием бились о бетон и кирпич совсем рядом, а беглецам пришлось залечь в воронке — встать в рост и уйти не было никакой возможности.

Ванька сбросил пулемёт с плеча, разложил сошки и передернул затвор:

— Ща я им дам просраться!

МГ ударил, и цепочка перебегавших немцев прыснула за укрытия. Бил Ванька очередями по пять-десять патронов, целил по всякому шевелению, поднять головы караулу не давал.

— Уходите! — крикнул он через плечо. — Я прикрою. Ленту дострочу и следом!

Он споро присоединил новую улитку с лентой, вторую по счёту — несколько секунд возни с крышкой короба, и МГ застучал снова.

— Порожняк гонишь. Разом линять будем, — отрезал Леший, приподнимаясь.

— Уходите, кому сказал! Я, вон, пролом слева приметил: добью ленту и уйду через него. А вы отойдите да пальните пару раз, за собой их поведите. Иначе не дадут они нам уйти, только пулемет их и держит! Быстрее, пока лента не кончилась! Ну!

— Пойдём. — Пьетро потянул Лешего за рукав. — Правильно товарищ говорит. Иначе все лежать останемся.

И они побежали.

— Сдохните, суки! — заорал Ванька и, чтобы на время стянуть весь их огонь на себя, во всю глотку затянул песню:

— Встава-айте товарищи все по местам, последний парад наступает! Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», поща-ады никто не жела-ает!..

Он стрелял и пел. Пел и стрелял! И под эту какофонию звуков никто из немцев не заметил, как две пригнувшиеся фигуры отделились в стороне и ушли в развалины.

За грохотом очередей Ванька не услышал, как рядом звякнуло. Он увидел лишь в последний миг, как по земле к нему подкатывалась граната-колотушка на длинной ручке. Семь секунд горит запал, подумал он. И рванулся в сторону, пытаясь забиться поглубже в выемку.

Грянул взрыв.

Леший и Пьетро услышали его, когда отбежали уже на добрую сотню метров. Оба враз обернулись. Там, где только что стучал пулемёт, поднималось облако пыли, а сам МГ отбросило — он лежал поодаль, задрав сошки, и молчал.

— Сука… — выдохнул Леший. — Сактировали нашего корешка.

Пьетро рванулся было назад.

— Куда, макаронина?! — Леший ухватил его за шиворот. — Глянь их там сколько!

— Там Ваня! Надо помочь!

— Не поможешь ему уже. Уходим.

И они ушли в темноту. Ходами, разведанными в прежние вылазки, петляли и путали след, и немецкие голоса за спиной понемногу отстали и стихли.

— Оторвались, — выдохнул Леший.

А потом шли молча. Никто из двоих не сказал вслух, что Ванька погиб. Но думали об этом оба. И каждый всю дорогу прикидывал одно: как рассказать про Морячка своим.

***

Полковник Лангенау пребывал в прескверном расположении духа: поспать ему этой ночью так и не дали.

Подняли его затемно отвратительными новостями про штрафников, а теперь, уже утром, в кабинет явился с подробностями заместитель, майор Эрих Шмидт.

— Ну, чем обрадуете, майор? — спросил Лангенау, заранее зная, что радовать его нечем. — То, что взвод, прибывший к нам в помощь, вырезали подчистую, как в старину вырезали заставы, я уже знаю. Скажите мне другое: как вы могли такое допустить? Почему никто даже не проснулся? Почему никто не остановил диверсантов?

— Скорее всего, русских было много, — ответил Шмидт. — Судя по работе, там прошло целое отделение с ножами.

— Целое отделение? — Лангенау подался вперёд. — Как целое отделение русских могло просочиться сюда, в наш тыл?

— Возможно, партизаны.

— Может, и партизаны. Только мне от этого не легче. Вы отвечаете за безопасность, майор, а у нас в тылу, очевидно, орудует целая диверсионная группа. Вы знаете, чего мне стоило добиться, чтобы нам прислали этих штрафников? Они должны были атаковать «Дом на костях». Взять его ценой своей жизни или хотя бы проложить нам дорогу. Теперь всё стало на прежние места — дом снова неприступен.

Он даже не предложил заместителю сесть, слишком зол был на него, на русских, на весь белый свет и больше всего на этот проклятый Сталинград.

— Есть и хорошая новость, — сказал Шмидт.

— И какая же? — Лангенау недоверчиво скосил на него взгляд.

— Один из диверсантов взят в плен.

— Вы же докладывали, что никто не выжил. Сколько их вообще было? Скольких вы убили?

— Нисколько, — ответил Шмидт.

— Что?! — Лангенау поднялся из-за стола. — Вы хотите сказать, что русские вырезали целый взвод, сняли охрану, приняли бой с дежурной сменой караула, и вы не убили ни одного?