Первым огонёк заметил Леший.

Он молча присел, и следом присели все. Впереди, в сотне шагов, кто-то курил: огонёк вспыхивал и притухал у угла большого тёмного здания. Те, кто там стоял, видно, считали себя достаточно далеко от русских, чтобы курить в открытую.

— Не было ж тут никого, — одними губами сказал Ванька. — Три дня назад проходили: пусто было. Перебросили кого-то. Надо глянуть.

Подобрались ближе. Здание оказалось большим ремонтным корпусом, вроде гаражного бокса: высокие ворота, глухие стены, редкие окна под самой крышей. До войны в таких чинили крупную технику. Только до фронта отсюда было далеко, и что здесь охранять, было непонятно.

А все же охраняли. Ванька обошёл угол и рассмотрел: в проеме единственного нижнего окна, обложенный мешками с песком, виднелся пулемёт. При пулемёте расчет — трое человек бдят, караулят. А, вот, что караулят, пока непонятно. Ванька вернулся к своим, и они пошептались.

***

Через несколько минут в гулком корпусе, под высоким потолком, раздались шаги.

По бетонному полу открыто, вразвалочку шёл человек. Дойдя до полосы лунного света из пролома, он остановился, залихватски хлопнул себя по бёдрам, приладил на затылок бескозырку и широко улыбнулся.

Трое немцев у пулемёта обернулись и ошарашенно вскинули автоматы на гостя.

— Ну что, немчура, не спится? — улыбаясь, спросил Ванька как ни в чем не бывало. — Не понимаете, да? Ферштейн зи, я говорю, или не ферштейн? Раухен не найдётся, спрашиваю? Табачку. Натюрлих!

Он изобразил, будто затягивается. Немцы переглянулись. Стволы смотрели на него, но на пришельце не было ни оружия, ни ремня, ватник нараспашку, руки пустые. Старший из троих автомата не опустил и медленно двинулся вперёд, держа чудака на прицеле.

— Ком цу мир, рус! — Он повёл стволом и поманил рукой. — Ком, ком!

— Ага, хитрый какой. Ком цу мир. — Ванька укоризненно покачал головой. — Да пошёл ты со своим цумиром, у тебя ж, вон, дура железная. Ты табачку дай, я ж по-людски прошу.

— Руссише швайн! — хохотнул второй.

Тот, что помоложе, сложил пальцы пистолетиком и изобразил: пиф-паф. Ванька в ответ прижал ладони к груди и скорчил такую жалобную рожу, что заржали уже все трое, и даже старший, так и державший его на прицеле, ухмыльнулся. Сумасшедший русский, забредший ночью клянчить табак, пришёлся истосковавшемуся в темноте и тишине дозору по душе. Хоть какая-то забава.

И за этим весельем никто из троих не заметил, как сзади, из черноты корпуса, скользнули словно тени Леший с Пьетро.

Леший взял пулемётчика, Пьетро — второго. Точные удары ножом и два трупа. Все произошло быстро и без шума. Третий, старший, успел развернуться и даже почти направить автомат, но Ванька воткнул ему финку под левую лопатку и провернул клинок, придержав другой рукой автомат врага. На том всё и кончилось.

— Ну шо так долго? — недовольно пробурчал Ванька, сплюнув. — Я уж тут себя клоуном почувствовал. Форменным Буратино.

— Так клоуном или Буратино? — залыбился Леший. — Ты определись, флотилия.

— Цыц. Трофеи собирайте.

Собрали быстро: взяли патроны да гранаты, а из карманов документы. Тут Пьетро, оглядев тёмный пустой бокс, сказал вполголоса то, о чём Ванька и сам уже думал:

— Не просто так здесь караул стоял, товарищи. Они что-то охраняли. А мы этого не нашли.

— Да нет тут ни хрена. — Ванька обвёл рукой пустой корпус. — Сам гляди: стены да ворота.

— Не может быть, — упрямо сказал Пьетро. — Для чего тогда они стоят?

Покивав, пошли они, все втроём, смотреть ещё раз, уже медленно, вдоль стен. И у дальнего угла, за штабелем гнилых ящиков, Леший заметил край бетонной ступени. Лестница уходила вниз, под землю, и внизу угадывалась железная дверь.

Спустились. Ванька потянул дверь на себя, петли еле слышно скрипнули, и он заглянул внутрь. И тут же отпрянул, как ошпаренный, тихо, но быстро закрыв дверь.

— Мать честная, — прошептал Ванька. — Ну ни хрена ж себе…

Глава 4

— Что там? — прошептал Морелли.

— Фрицы! Спят, гады! — выдохнул Ванька, стискивая автомат. — Полно их там. Не потянем, братцы. Не справимся.

— Гранатами закидать, — предложил Пьетро.

— Всех не накроет. И нашумим: неизвестно, кто тут ещё рядом. — Ванька помолчал и пробормотал, будто сам себе в упрёк: — И что же, так их и оставим? Спящих и тепленьких?

— Крепко спят? — прищурившись, поинтересовался Леший.

— А я почём знаю. Проверял, что ли? — шёпотом огрызнулся Морячок.

— А ну, посторонись.

Леший вытащил из-за голенища финку. Клинок свой он перед каждой вылазкой правил на кожаном ремне, и наточен тот был до остроты хорошей бритвы, Ванька сам видел, как урка от скуки сбривал им волоски с запястья.

— Ты куда? — Ванька схватил его за руку.

— По-тихому побазарю с ними. Со всеми…

— Сбрендил, что ли?! Много их там, я же говорю! Давай гранатами, а потом из автоматов.