— Да, это я знаю, — кивнул Лангенау. — Патруль доложил. А Ростовцева теперь тоже не спросишь: его задержала полевая жандармерия, дознание ведёт тайная полевая полиция, а дальше решит военный суд. Ваш сослуживец, как выяснилось, позволял себе высказывания…

— Высказывания? — переспросил тот, словно то ли не расслышал, а то ли хотел бы понять что-то, что в голове не укладывалось.

— Это, собственно говоря, дело не вашего ума, Фогель. Скажем так: слова, которыми полиция заинтересовалась всерьёз.

— Вот как. — Рудольф покачал головой. — А ведь воевал храбро. Выходит, и правда спросить больше не у кого. Все остальные погибли героями.

— Не все.

Лангенау сузил глаза, уставился на Рудольфа в упор и тихо добавил:

— Рейнгардт жив.

— Что?! — воскликнул Рудольф. — Как?..

— Вы разве не рады?

Лангенау не сводил с него глаз. Рудольф сразу ответил.

— Напротив, господин оберст. Я поражён и удивлён. Это доблестный и опытный воин, такие должны жить ради нашей победы. Но как же, вы говорите, он выжил? Я ведь своими глазами видел, что у него пулевое ранение в голову… И разве это…

Фогель даже прижал ладонь к груди, так был взволнован.

— Голова круглая, Фогель. — Полковник горько усмехнулся. — Пуля вошла через правую глазницу, разрушила глаз и вышла у виска, а мозга не задела. Патруль, что прибыл к месту гибели группы, тоже в темноте сперва принял его за мёртвого: он лежал без сознания и едва дышал. Пульс нащупал только санитар. Врач потом объяснил, что это кома. Сейчас он в тяжёлом состоянии, ему требуется операция. В себя он пока не пришёл.

— Я надеюсь, он выживет, — проговорил Рудольф. — Выживет, очнётся и расскажет всё, как было. И про меня, и про Ростовцева. Мы честно исполняли свой долг.

— Да-да. — Лангенау кивнул. — Не сомневайтесь, Фогель, я сделаю всё, чтобы Генрих… то есть, оберст-лейтенант Рейнгардт выжил и пришёл в себя. Остаётся решить вопрос с местом для него в транспортном самолёте.

Последнее он договорил совсем медленно, и рука его будто сама собою сжалась в кулак, и Фогель сразу это заметил.

— Вы не последний человек, господин оберст, простите мне такую прямоту, — прочувствованно произнёс он. — Одно ваше слово, и для вашего друга найдут место в любом транспортном самолёте.

— Не всё так просто, Фогель. Но спасибо, что беспокоитесь о моём друге. — Полковник вздохнул. — Ему нужно особое место. Лежачее. В сопровождении медиков, как минимум двоих. И оборудование: капельницы и прочее. И лететь придётся очень низко, чтобы обойтись без перепадов давления. Впрочем, зачем я вам всё это рассказываю. Повлиять на это вы всё равно никак не можете.

— Если бы я был верующим, господин оберст, я бы за него молился.

— Спасибо, Фогель. Вы свободны.

Рудольф щёлкнул каблуками, развернулся и зашагал прочь. Уже в дверях, взявшись за ручку, он прошептал едва слышно:

«Надеюсь, ты сдохнешь, Рейнгардт. И отправишься в преисподнюю вслед за остальными твоими стрелками.»

— Что вы там бормочете, Фогель? — окликнул его от стола Лангенау.

— Ничего, господин полковник. Я пытаюсь молиться за оберст-лейтенанта. Правда, пока скверно выходит.

***

Труба вывела нас в тёмный лаз, тот в подвал дома. я не забыл постучать в условленном месте. А через минуту начался праздник.

— Скрипа-ач! Братцы, Скрипач вернулся! — Ванька Семибородов слетел с лестницы так, что чуть не сшиб меня с ног, и стиснул в объятиях. — Живой! А мы уж тут гадали, где тебя носит!

Следом подошёл Кузьма Бабаев и крепко, до хруста пожал мне руку. Остальные тоже мигом подтянулись. Саян Чаптыков резво, по-молодецки поднялся от печурки, вынул трубку изо рта и молча тронул меня за плечо. Улыбался, отчего его глаза стали щелками. Старшина Коровин крякнул от удовольствия и приказал поставить чай. Вышел на шум и Леший, глянул из-под бровей и бросил своё:

— Явился, начальник. А мы тут без тебя, гляди, заскучали.

Со второго этажа спустился старший лейтенант Прохоров. Этот жать руку не спешил: сначала оглядел меня всего, будто проверял, целый ли, и по лицу его всё-таки было видно, что рад и он.

— Товарищ Сотников. С возвращением.

— Знакомьтесь, товарищи. — Я посторонился. — Моя снайперская группа. Григорий Демидов, Алия Валиева.

— Ну здорово! — подошел к новичкам Семибородов, косясь все больше на Алию.

— Ваня, — кивнул я ему. — Гриша из ваших, из флотских.

Гришка с Алиёй стояли и оглядывались: в доме Потапова, о котором столько слышали по всему Сталинграду, оба оказались в первый раз. А поглядеть тут было на что: бойницы, кухня, спальная комната с нарами. У заложенного мешками подвального окна стоял пулемёт.

— Милости просим, — прогудел Кузьма. — У нас тут не хоромы, зато все свои.

Я же тем временем искал глазами еще кое-кого. Обошёл взглядом раз, другой. Таня. Где Таня?

Ванька перехватил мой взгляд и понурил голову.

У меня ёкнуло в груди. Наверное, что-то такое при этом отразилось и на лице у меня, потому что Морячок тут же спохватился: