— Сам же говорил, что на шум сбегутся. — Леший прищурился. — Зажмут нас тут. Неизвестно, сколько их в округе. Да ты не боись, флотилия. Мы с Марухой всё по-тихому сделаем.

Марухой он звал свою финку, а почему — не рассказывал. Он повертел Маруху в тусклом ночном отблеске и бросил через плечо:

— Держите вход. Смотрите в оба. Полезет кто отсюда с криками — тогда уж палите: значит, меня в живых уже нет. И гранаты кидайте смело. А будет тихо — и вы не горланьте попусту и не шмаляйте.

И дверь за ним закрылась.

— Командир нашёлся, — недовольно буркнул Ванька, однако автомат приготовил и гранату у Пьетро перехватил.

Пьетро поднялся выше и встал наизготовку у лестницы, чуть выдвинулся в общий зал, продуваемый сквозняком, где у пролома лежали три трупа. Стал прикрывать тыл.

Прошла минута. Две. Пять. Десять.

Тишина.

Ванька весь извёлся. Открыть дверь и глянуть он побаивался: а вдруг? А вдруг там его только и ждут, притаились, гады! Что там происходит ни один из них не знал.

— Ну что же ты так долго, сиделец, — бормотал Морячок под нос, обращаясь к двери. — Что ж ты душу тянешь…

Сколько прошло времени — неизвестно. Казалось, оно тянется бесконечно долго. Наконец, дверь распахнулась.

Вышел Леший. Руки его были в крови по самые плечи. Кровь была везде: на сапогах, на ватнике, даже на лице темнели брызги. Взгляд бешено ходил из стороны в сторону, и в тусклом свете урка был похож на демона.

— Ну что? — спросил Ванька, оторопевший только лишь на секунду, и заглянул ему через плечо.

— Теперь не проснутся.

Ванька шагнул внутрь и остановился.

В свете тусклой керосинки вдоль стен и посередине рядами лежали солдаты с перерезанными глотками. Десятки солдат. Крови натекло столько, что в низинках пола она стояла лужами — казалось, ещё немного, и наберётся целое озеро.

— Надо… документы собрать, — сказал Ванька, сглотнув ком. — Патроны и автоматы тоже.

— К чёрту патроны. Уходить надо, — пробурчал Леший.

— Да ты что! Ты глянь, сколько тут добра…

Ванька осёкся. Ни автоматов, ни карабинов не было. Ни в пирамиде, ни у стен, ни при спящих: ни единого ствола на всю казарму. А шинели… Солдаты спали прямо в шинелях, и шинели эти были с оторванными петлицами, без единого знака различия, да ещё и рваные, в застарелых прорехах.

— Что-то я не понял, — пробормотал Ванька.

К горлу его подкатило, и он с трудом загнал спазм обратно. Повидал он всякое и ко всякому притерпелся, но столько людей, зарезанных, как бараны на бойне, видеть ему всё-таки не доводилось.

— Это кто ж такие были?

— Штрафники, — сказал Леший. — Им одёжу штопать не дают и знаки срывают. И в самое пекло гонят, впереди всех. Оружие только перед атакой выдают, а до того держат вот так, под замком да под пулемётом. Вот кого охрана стерегла. Их сюда, видать, на наш дом привели. В атаку готовили.

Пьетро тоже подошел — стоял в дверях, глядел на ряды у стен и молчал.

— Не смотри так, макаронина, — бросил Леший, вытирая финку. — Они бы нас не пожалели. И наших в доме тоже.

— Ты думаешь, мне их жаль? — возмутился Пьетро. — Я понять хочу… как ты смог бесшумно — и столько?

— Хошь, научу? — хмыкнул Лешуков. — Все, братва, рвем когти.

— Погоди, погоди. — Ванька всё стоял. — Так просто уйдём? Кто ж нам поверит, что мы столько гадов положили. Давай хоть пересчитаем. Нам же медаль положена…

— Ишь ты. Не за цацки работаем, — усмехнулся урка.

— Ну, тогда… Во, так хоть сюрприз им оставлю.

Ванька вытащил гранату и заранее припасённую проволочку: набор минёра он теперь таскал с собой на всякую вылазку. Уроки Кривошеина не прошли даром. Гранату он примотал с внутренней стороны входа, один конец проволоки завёл за кольцо, а другой закрепил на дверном полотне и выбрал слабину. Усики шплинта разогнул почти до конца: теперь только чуть потяни дверь, проволока выдернет кольцо, и через несколько секунд от вошедшего только сапоги и останутся.

— Вот. Кто первый сунется, тому и смерть.

— Уходим, — повторил Леший. — Давайте, шевелите поршнями.

У полёгшего здесь, наверху, расчёта они прихватили автоматы и запасные ленты к МГ, рассовали по вещмешкам. Ванька остановился над самим пулемётом и вздохнул.

— Эх, такую машину бросать…

— Тащить далеко. Тяжёлый, — нахмурился Леший.

— А я возьму. — Ванька взвалил пулемёт на плечо и упрямо мотнул головой. — Не могу бросить. На сегодня вылазка наша, я так это понимаю, закончена. Ещё дотемна домой вернёмся. Тут сейчас такой бардак начнётся, что лучше нам подальше быть.

Они юркнули наружу и, пригибаясь, пошли обратным маршрутом.

А за их спинами к корпусу уже подходила смена караула: часовых у пролома полагалось менять каждые три часа. Смена нашла у пулемётного гнезда три тела, но без оружия, в панике рванула на себя дверь в подвал.

В здании глухо бухнула граната.