Пока они говорили, Иван Васильевич обратил внимание на Сухого. Все остальные следили за словами и лицами. Арсений иначе смотрел на царевича. Когда Иван Иванович вошел, взгляд Сухого прошел по походке. После долгой речи задержался на руке, которой царевич один раз оперся о край стола. Потом — на груди, когда дыхание участилось.

Сначала Государя это даже задело. Он с сыном говорит о войне, а коневал считает, как тот ноги переставляет. Потом Иван понял, что именно видит.

Сухой продолжал делать то же, что делал ранее у постели, следил за больным.

Иван Иванович простоял весь разговор, мыслил ясно. Сын поклонился и ушел сердитым, хотя прежней ярости в нем уже не было. У двери даже не замедлил шага.

Иван Васильевич проводил его глазами, затем посмотрел на Бельского и Сухого. Решение, которое утром казалось одним из возможных, теперь стало гораздо яснее. Ивана Ивановича надо занять, пусть побудет несколько дней вдали от Слободы.

Бельский стоял рядом, Сухой ждал у стены. Иван уже собирался вернуться к разговору, ради которого его вызвали, когда вошел дворовый слуга и доложил Бельскому, что у гонца с западной дороги возникла заминка. Лошадь после перегона привели к конюшне, после снятия седла она начала беречь переднюю ногу, а ямской человек требует коня обратно: до своего яма ему еще возвращаться, там сменных голов мало.

Иван сперва хотел вспылить и велеть конюшенным самим разобраться. Потом посмотрел на Арсения. Все, что Государь знал о его работе, пока пришло со слов: Бельский рассказывал про Воронца, конюхи — про корм, лекарские люди — про царевича.

— Пойдем, — сказал Иван. — Заодно увижу, что ты там с конями делаешь.

Сухой поклонился, явно озадаченный тем, что прлисходит. Государь заметил, как у Сухого ушло напряжение из плеч.

Во дворе пахло мокрой землей и навозом. Гнедого мерина расседлали. Тот стоял, опустив голову, потом переступил. Рядом сердито переминался широкий в плечах ямской человек лет сорока, с дорожной грязью на сапогах. Он низко поклонился.

Арсений подошел к мерину, однако к ноге не сунулся.

— Откуда его взяли?

Ямщик назвал ям и добавил, что до Слободы быстро шли: гонец вез срочную весть.

— До этого сколько стоял?

— Дык, как положено.

— Сколько?

— С полдня, может, меньше. Утром другого человека вез.

Арсений спросил, далеко ли тот ходил, когда мерина поили, чем кормили перед нынешним перегоном и кто затягивал подпругу. Ямщик отвечал все менее охотливо, косясь на Государя. Иван слушал недолго и тоже начал раздражаться.

— Сухой, ты его лечить будешь или родословную изучать?

Арсений повернул голову к Государю.

— Если он утром уже ходил и мало отдыхал, это одно. Если свежим вышел и захромал только сейчас — другое. Я потому и спрашиваю.

Иван махнул рукой, позволяя продолжать.

Ямщик, поняв, что отделаться двумя словами не выйдет, начал подробнее рассказывать. Утром мерин сделал короткий перегон, вернулся, постоял. Потом пришел человек с приказом дать лучшую из свободных лошадей. Перед выездом коню насыпали овса, воды дали немного, чтобы в дороге не тяжел был. Седлал помощник, торопились.

После этого Арсений осмотрел животное. Провел рукой по шее, посчитал что-то, несколько раз провел мерина шагом по двору. Потом снял потник, раздвинул шерсть на холке и присел к передней ноге. Ивану подробности были малоинтересны, зато он отметил порядок действий, Сухой выяснил, что с конем делали, и только потом полез искать, где у того болит.

На холке оказалась свежая натертость. Левая передняя подкова плохо держалась, один край уже отходил. Арсений поднял копыто еще раз, попросил подать клещи и показал место ямщику.

— Тут гвозди разболтало. До яма он, может, и дойдет. А может, сорвет подкову раньше.

— Подкуем там, — ответил мужик. — Мне домой надо. Если эту оставить, на яме опять дыра. Сегодня еще государев человек пойдет — чем его везти?

Он не сердито говорил, устало. Иван Васильевич спросил:

— Сколько у тебя сейчас свободных лошадей?

Ямщик назвал число, потом добавил еще двух, которых лишний раз старались не трогать: один старый, второй недавно потянул ногу. Если гнедого оставить здесь, следующего гонца придется посадить на коня, который сегодня уже ходил.

Арсений поднялся и отряхнул ладони.

— А если этот вернется и по дороге совсем захромает, сколько он у тебя потом простоит?

Мужик пожал плечами.

— Кто ж знает. Если подкову только сорвет — день. Если копыто разобьет — дольше.

Арсений снова подошел к мерину и объяснил, что сейчас видит две беды: конь устал после двух выходов за день, а седло натерло кожу. Само по себе это поправимо. Если добавить еще один быстрый перегон и плохо держащуюся подкову, можно получить хромого коня на несколько дней, а то и дольше.

Ямщик потер щеку и внимательно посмотрел на мерина.

— Так мне что, пешком назад идти?

— Зачем пешком? — вмешался Иван. — Другого дадут до твоего яма. Этого оставим здесь, пока подкову поправят и холка подсохнет.

Мужик поклонился и тут же сказал: