Я снова проверил жеребца, Воронец дышал тяжело, через несколько минут успокаивался. Я потрогал шерсть, пота меньше, спина подсохла.

Я присел возле стены. В углу находился стол, вокруг которого уместились коновалы с помощниками, отдыхали. Они повторно пересказывали события вокруг Воронца тем, кого не было несколько часов назад. Я прислушался, собирая картину событий повторно. Один принес воду после работы и помнил, сколько Воронец выпил. Другой убирал стойло и видел мочу. Федька после возвращения выкидывал навоз и уверенно сказал, что его было меньше обычного. Даже время они восстановили по понятным им вещам: сменили лошадей у ворот, принесли вечерний корм, позвали людей к другой конюшне.

Воронец тем временем снова повернул голову к животу. Я подошел, ожидая продолжения. Жеребец переступил два раза, напрягся, затем шумно выдохнул и остался стоять. Через минуту уже тянулся мордой ко мне.

Приступ получился слабее. Но в любом случае радоваться поведению Воронца пока рано. Я послушал живот. Справа, где раньше звуков не было, теперь время от времени проходили тихие перекаты, слева работа кишечника лучше слышалась.

Микита опять сунулся рядом и тоже приложил ухо к боку.

— Теперь громче, — объявил он.

— Есть такое, да.

— Значит, отпускает?

Я покосился на него.

— Значит, внутри хотя бы что-то двигается. Рано еще радоваться.

На этот раз он спорить не стал. Зато через пару минут сам начал объяснять молодому конюху, что слушать надо в нескольких местах. Вот так и распространяется зараза под названием любопытство.

Появился Бельский, он не вмешивался, только время от времени подходил к Воронцу и проводил рукой по шее. Богдан Яковлевич явно хотел услышать, что жеребец спасен, однако не задавал вопросов. Наверное, после царевича уже понял, что не дождешься красивых обещаний.

Я же все больше думал о том, что сделал бы в прежней жизни.

При такой боли проверил бы желудок зондом. У лошади с этим особая неприятность: если желудок переполняется, освободиться от содержимого привычным для человека способом она почти не способна. В клинике длинная гибкая трубка через нос давала бы и информацию, и возможность снять давление. Здесь нужной трубки у меня, разумеется, не было.

Я спросил у Савелия, есть ли что-нибудь длинное, гибкое и полое. Старик сначала решил, что мне понадобилась часть упряжи, потом принес свернутую кожаную трубку, которой пользовались совсем для другой работы. Следом нашлась еще одна, тоньше.

Первую я согнул, провел пальцем по краю и сразу вернул. Кожа грубая, шов ощутимый, длины мало. У второй край был еще хуже. С таким успехом можно помочь жеребцу и заодно подарить ему новую травму где-нибудь по пути к желудку.

— Не годится? — спросил Савелий.

— Нет, я бы своему врагу даже не посоветовал бы такое использовать.

Старик посмотрел на трубку, потом на Воронца и отложил ее. Мне понравилось, что он даже не спросил, куда именно я собирался ее провести. Видимо, решил больше не испытывать судьбу лишними вопросами.

Оставался еще один метод, который мог дать много информации руками. Савелий уже имел несчастье услышать о нем, поэтому при одном моем задумчивом взгляде на круп жеребца слегка напрягся.

Я усмехнулся.

— До этого еще не дошло.

— А коли дойдет?

— Тогда постараемся сохранить достоинство. Мое хотя бы частично.

Федька прыснул, а Савелий проворчал что-то про чудных коневалов. На деле решение было вполне серьезным. Воронец оставался нервным, одна моя рука до сих пор нормально не работала, привычной фиксации и средств, которыми я пользовался раньше, здесь не было. При нынешней динамике польза от такого обследования не оправдывала риск. Если пульс полезет вверх, боль усилится или живот начнет раздуваться, тогда да, придется делать грязную работу.

Через некоторое время Бельский все-таки подошел ко мне. Не выдержал, видать.

— Савелий говорит, легче ему.

Я посмотрел на жеребца. Воронец стоял у воды, опустив морду почти до края ведра. Выпил несколько глотков, потом лениво потянулся к моему плечу и попытался ухватить губами ткань.

— Да, лучше, успевает пить, отдыхать и одежду мне портит. Пока это все, что могу сказать.

Богдан Яковлевич провел ладонью по морде Воронца. Жеребец ткнулся ему в грудь, и Бельский немного расслабился.

Савелий добавил уже от себя:

— И боль реже. Три раза считал: промежутки длиннее.

Воронец внезапно потянулся через перегородку к сену соседнего мерина. Пришлось перехватить его за недоуздок и вернуть голову обратно.

— Даже не мечтай. Аппетит твой я оценил, рано еще.

Жеребец недовольно фыркнул мне в грудь и снова полез проверять карман.

Недавно он почти не интересовался ничем, кроме собственного живота. Теперь у него появились дела.