Прилагаемые фотографии опровергают все мои надежды на то, что это был тщательно продуманный розыгрыш. Плюс несколько сайтов, включая страницы Кили Карр в социальных сетях, подтверждают, что это правда. Бен обручился с девушкой вдвое моложе его.

Я не испытываю сожаления по поводу Кили. Именно она тогда предложила сыграть с Таем в фальшивые отношения, чтобы поднять свой авторитет, и я почти не сомневаюсь, что эти отношения — скорее рекламный трюк, чем настоящая романтика.

— Значит, это все законно? — требовательно спрашивает Кимболл, заставляя меня подскочить на месте. Я и забыла, что он висит на телефоне.

— Да, — отвечаю я. — Она совершеннолетняя. Это все...

— Это невероятная реклама. Она идеальна. Все будут смотреть «Пересмешников», чтобы увидеть парня, за которого вышла замуж Кайли.

— Кили.

— Мы предоставим ей места в первом ряду на первую неделю игр, и она сможет спеть национальный гимн в день открытия.

— У нас уже забронирован вокалист…

— Ты не понимаешь, Эллисон. Это своего рода бесплатная реклама — мы можем за нее не платить.

Я не говорю, что мы обязаны заплатить за нее. У нас есть определенный рекламный бюджет, и целый отдел занимается его расходованием.

— Так вот, — продолжает Кимболл. — Эта чушь о плоской земле. Почему вы до сих пор не опровергли эту историю?

— Потому что это не одна история, — напоминаю я ему. — Каждый день появляются новые. Они не заканчиваются, потому что как только мы выпускаем пресс-релиз, появляется еще одно видео, где он извергает то же безумие уже в другом баре.

Это похоже на игру в «Ударь крота», только нашего крота зовут Бен Файнс, сами отверстия в доске — это охотничьи прутья в Средней Америке, а молотка для него просто не существует.

— Ну, так сделай, чтобы это прекратилось, — приказывает Кимболл. — Мой отец очень недоволен. Он думает, это сумасшествие.

— Большинство людей так думают.

— Кстати, где ты? Я заходил к тебе в офис, но тебя там не было.

— Я работаю дома, — вру я.

— Ну, нам нужно будет встретиться. Я должен подготовить почву для того, чтобы сообщить людям, что мы не будем подписывать контракт с Уитменом в конце месяца, и мне нужна от тебя медиа-стратегия для этого.

Как по команде, входная дверь дома открывается, и входит Коннор, одетый в свою стандартную форму — шорты и потную футболку, а из-под кепки торчат волосы. Он улыбается, когда видит меня, и бросает свою спортивную сумку на пол, его взгляд темнеет от каких-то очень грязных мыслей.

Я нажимаю кнопку громкой связи и прижимаю телефон к уху.

— Конечно, — говорю я Кимболлу. — Я подумаю над этим. Пока.

Он начинает говорить что-то еще, но я заканчиваю разговор как раз вовремя, чтобы Коннор обхватил мое лицо ладонями и крепко поцеловал. И вот так пресс-релизы, неловкая помолвка, и плоская земля — все это превращается в фоновый шум.

— Как прошла тренировка? — спрашиваю я, когда мы снова можем дышать ртом.

Он поворачивает кепку задом наперед, чтобы снова поцеловать меня. Между нами все было так хорошо, что я едва могу это вынести. Я уже знаю, как больно его терять, и всего через несколько недель, когда его обменяют, все повторится. Но пока...

— Отлично, — говорит он, его борода щекочет мне горло, когда он покрывает поцелуями мой подбородок. — Фантастично. Удивительно. Бодряще.

— А что случилось с: «Я умираю, эти дети убивают меня, напомни мне, почему я так поступаю с собой?»

Он поднимает меня на ноги, задирая юбку на бедрах, когда я поворачиваюсь, чтобы закрыть жалюзи. Папарацци — это хорошо, но моя работа — следить за тем, чтобы они не получили снимки наших игроков с рейтингом NC-17. Особенно со мной.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — говорит Коннор, каким-то образом уже раздетый, с презервативом в руке.

На приготовление протеинового коктейля у него уходит двадцать минут, но раздеться этот мужчина может за пять секунд. Он прижимается к моей спине и кладет руки на стол по обе стороны от меня, словно загоняя в угол. Я чувствую, как его руки скользят по моей талии, щекоча ребра, прежде чем он отводит мои волосы в сторону, подставляя шею своим нуждающимся губам.

Я издаю стон и раздвигаю ноги, чувствуя, как его член толкается между ними, и наклоняю бедра, чтобы он мог проникнуть внутрь, одновременно твердый и бархатисто-мягкий. Моя голова опускается вперед, и я закрываю глаза, ощущая каждый дюйм его длины, ощущая все. Почти невозможно поверить, насколько это хорошо, насколько это правильно. Вселенная словно издевается надо мной, напоминая, что я знаю этого человека двенадцать лет, и только теперь, когда ему придется уехать, по-настоящему узнаю его. И также позволила ему узнать себя.