Я следую за ней в переднюю, чтобы забрать нашу обувь, и с удивлением замечаю пару потрепанных женских кроссовок рядом со своими. Раньше их там не было, и до появления тапочек я никогда не видел Эллисон ни в чем, кроме туфель на каблуках. Интересно, у кого она их украла.

— Ты бегаешь? — спрашиваю я, пока мы зашнуровываем кроссовки.

— Как еще я могу выплеснуть свою бесконечную ярость?

— Поедая души бейсболистов?

Эллисон фыркает и смеется.

— Это всего лишь полгода.

Она сидит рядом со мной на лестнице, завязывая волосы в конский хвост, и когда ее волосы колышутся, я улавливаю запах чего-то сладкого, чего-то мягкого и ароматного. Я быстро встаю, мне нужно уйти от нее и от этого запаха. Два года в мужской тюрьме — и начинаешь ценить все, что не содержит пота, отбеливателя и чего похуже.

Эллисон встает и открывает дверь, в комнату врывается прохладный утренний воздух, влажный и освежающий. Густой туман пытается рассеяться, трава под ним ярко-зеленая и блестит от росы. Деревья стоят темной стеной, отбрасывая четкие тени на бледно-оранжевое свечение неба. Всю прошлую неделю я наслаждался этим видом каждое утро, находясь в безопасности тренажерного зала, но это первый раз, когда вдыхаю его полной грудью, и он не ужасен.

И все же мое сердце бьется чуть быстрее, чем нужно, когда мы начинаем медленную пробежку вокруг дома и направляемся по аккуратно проложенным тропинкам, которые на многие мили петляют по лесу. Чем дальше мы заходим, тем плотнее и тише становится вокруг, и я чувствую, как мое сердцебиение становится легким и привычным.

Какое-то время слышен только стук наших ног и тихие вздохи, похожие на белые облачка в тумане. Запах влажной земли и листьев освежает, когда покидаешь хижину, и мои мышцы наполняются теплом и радостью. Это приятно.

Тропа сужается, и я, как джентльмен, замедляюсь, чтобы пропустить Эллисон вперед, что оказывается огромной ошибкой. Может быть, из-за того, что я десять лет старался избегать ее, но раньше никогда не замечал ее задницы. Это невероятно. Как и ее ноги, теперь, когда я смотрю, они длинные и стройные. Спортивные штаны облегают маленькую дерзкую попку, которая вздрагивает при каждом шаге, затем переход в узкую талию и…

Я спотыкаюсь. Что, черт возьми, я делаю? Эллисон? Я не могу смотреть на нее так, даже если она единственный представитель женского пола на много миль вокруг, а я провел последние два года, мечтая о сексе, и до сих пор не получил его с тех пор, как вышел на свободу.

— Ты в порядке? — спрашивает она, оглядываясь через плечо.

— Все в порядке, — заставляю я себя сказать, хотя совсем не в порядке. У меня встает. Мой член предает меня. Ни разу за те три дня, что мы были одни в этом доме, я даже не подумал об обнаженной Эллисон. Ни разу, когда у меня был выбор из двадцати трех комнат, где я мог спрятаться подрочить, избавиться от этого чувства, что бы это ни значило.

Я думаю, вожделение.

Может быть, отчаяние.

Ужас — определенно.

К счастью, на мне спортивные штаны и толстовка с капюшоном, которые помогают скрыть улики.

Мы останавливаемся, когда подходим к небольшому озеру, мирно укрывшемуся среди деревьев. На его гладкой поверхности, как в зеркале, отражаются розовые и пурпурные лучи восходящего солнца. Красиво.

— Она отравлена, — говорит Эллисон.

Я моргаю.

— Что?

— Вода. Четыре года назад лесозаготовительная компания организовала тайную незаконную операцию и сбрасывала отходы в воду. Раньше здесь купались и ловили рыбу, а теперь вода стала токсичной.

— Серьезно?

Я смутно припоминаю, что Тай говорил мне что-то насчет «не ходи купаться», но тогда не понял, куда и о чем он говорил. К тому же сейчас ноябрь.

Эллисон выглядит грустной и хорошенькой, когда смотрит на воду, ее щеки раскраснелись, а глаза блестят.

— Да. Это было очень популярно, а потом одна глупая ошибка и… все пропало.

— Отстой.

— До появления лесорубов, в Мэйфилде была компания, которая хотела построить несколько частных коттеджей и открыть эксклюзивный курортный бизнес. Это принесло бы деньги и людей в город. А теперь... ничего.

Я хмурюсь. Странно, что у нее были такие глубокие знания о случайном озере.

— Местная группа активистов предложила бесплатную консультацию по очистке озера, но компания отказалась от нее. Они подумали, что это слишком тяжелая работа, — продолжает Эллисон.

Я нахмурился. Я понял, что она делает. Это глупая метафора. Я — озеро. Я отравлен, но это поправимо.

— Давай вернемся, — говорю я.

Мой член все еще твердый, и теперь я раздражен по двум причинам. Я бросаюсь бежать.

— Тебе не грустно от этого? — спрашивает она, следуя за мной по пятам. — Насчет озера?

Я бросаю на нее сердитый взгляд через плечо.

— Мне кажется печальным, что ты решила, будто я куплюсь на эту историю.

— Эта история правдива. Просто плюс в том, что из нее получилась хорошая метафора.