Множество золотистых огней превращают его в маяк посреди раскинувшихся вокруг величественных открытых лужаек. Приближаясь к дому по воздуху, я замечаю движение за задней частью дома и облетаю участок по широкой дуге. Я захожу с тыльной стороны и успеваю приземлиться на высокие деревья, растущие вдоль забора, раздвигая клювом густые ветви, чтобы лучше видеть.

На белом гравии собрались несколько змеиных генералов, включая, судя по всему, целую команду вооруженных сил, усаживающихся в военные автомобили. Дрожь пробегает по моему хребту, когда Упырь, самый высокий из них, делает долгую затяжку сигаретой, после чего бросает ее на землю и втаптывает каблуком. Когда он садится в первый автомобиль, маленький змей ныряет вслед за ним и подбирает окурок совком и щеткой.

Я сразу же узнаю этого худого темноволосого мальчика. Томас Крайт был в Академии Анимус некоторое время назад и был ответственен за наше с Сабриной разоблачение, когда мы пробрались в комнату Титуса, чтобы украсть его ноутбук. В конце концов это того стоило, но он все равно люто ненавидел меня за смерть своего брата-близнеца Тео. Теперь Томас здесь, убирает мусор, и при виде него у меня внутри возникает лишь чувство досады.

Грузовики с гулом трогаются по длинной подъездной дорожке и выезжают за передние ворота, а я следую за ними по небу, держа дистанцию и наблюдая за машиной Упыря, идущей во главе. Они проезжают небольшое расстояние по шоссе и поворачивают на территорию змей. Так что это не какая-то миссия по нападению на врага, это дела двора. Машина Упыря с гулом останавливается, но он не выходит. Вместо этого выходит другой генерал и стучит в дверь. Происходит разговор, прежде чем из дома выходят двое мальчишек, не старше тринадцати лет, с взваленными на плечи спортивными сумками. Их ведут в грузовики.

Конвой подъезжает к следующему дому, и точно так же юноша и девушка выходят с сумками и садятся в машины. Мой желудок скручивает.

К третьему дому я точно понимаю, что происходит.

Упырь не выходит до тех пор, пока у следующего дома не происходит затянувшийся разговор и не раздается повышенный мужской голос. Я пикирую ниже, чтобы рассмотреть получше. Пожилой мужчина держит за талию молодую внучку. У бледного детеныша на правой щеке выбит штрихкод и идентификационный номер, обозначающие ее как ядовитую.

— Вы ее не заберете! — восклицает ее дедушка. — Софи, вернись в дом.

— Я не хочу идти! — плачет Софи. — Вы не можете меня заставить!

Но тут к двери подходит Упырь, и маленькая девочка издает пронзительный крик. Голос Упыря гремит в ночи.

— Садись в машину, если не хочешь, чтобы твоего дедушку заклеймили предателем.

Софи качает головой и на дрожащих ногах храбро вырывается из хватки деда. Удовлетворенный генерал отворачивается от дома, позволяя Софи дойти до конвоя.

— Чудовище! — кричит им вслед дедушка. — Вы все чудовища!

Упырь останавливается и медленно поворачивается. Мое сердце бешено колотится. Лорд-василиск подает какой-то знак, потому что из машины выпрыгивают четыре змеи и маршируют в дом, увлекая мужчину за собой. Дверь захлопывается, и все, что я слышу — это крик, пока Упырь буднично садится обратно в автомобиль.

Мгновения спустя в доме воцаряется тишина, и змеиное ополчение выходит наружу с разбитыми и испачканными кровью костяшками пальцев. Я не могу оторвать взгляд, а ночь тянется дальше.

Глава 47

Упырь

Моя маленькая змейка хочет узнать обо мне побольше. Что ж, разумеется, я ей не откажу.

Она скрытно проникла в мой дом, и я точно знаю, что промышлять взломом замков ее научила эта мелкая леопардиха. Она проделала это блестяще, без сомнений полагая, будто датчики движения внутри дома не засекут ее хитроумный невидимый щит. Вот только у меня датчики движения стоят на всех дверях и окнах, и когда телефон пискнул, предупреждая об опасности, я достал его, чтобы проверить скрытые камеры по всему таунхаусу. Они, естественно, ничего не показали. Но стоило мне включить тепловизор — и вот она. Идеальный силуэт: моя змейка прокрадывается внутрь, выслеживая и разглядывая мои вещи.

Естественно, я был рад оказанной чести.

Мои физические потребности минимальны. И остаются таковыми с тех самых пор, как приемная семья выбросила меня на улицу, едва мой анимус дал о себе знать. Мне пришлось так долго выживать буквально ни с чем. Старые привычки умирают с трудом, и стоит ли удивляться, что, когда Мейс привез меня в «новый мир», я не испытывал особой нужды в материальных благах. Мейс называл мой образ жизни «аскетичным», и его всегда забавляло, что мальчик, вышедший из столь бедного ничто, как и он сам, никогда не желал большего в плане имущества.

Но он не понимает того, что понимаю я.