В тихих коридорах видны следы недавней уборки, и я прищуриваюсь, глядя на блестящий черный кафель и гадая, какой змее он доверяет настолько, чтобы впустить в свое личное пространство. Перед уходом он выключил свет, поэтому я полагаюсь на свое орлиное зрение, чтобы не споткнуться, поднимаясь по лакированной деревянной лестнице. На втором этаже под моей ногой скрипит половица, и я на мгновение замираю от досады, прежде чем продолжить путь к его спальне.

Хотя я уже бывала здесь раньше, находиться в чужой спальне без хозяина кажется каким-то особым осквернением. Наверное, поэтому я вжимаю голову в плечи, пробираясь в темноте, будто съеживаясь от чувства, что я преступница. Так смешно: меня так долго обвиняли в том, что я преступница, обвиняли в вещах, которых я никогда не делала, что когда я действительно делаю их, это ощущается как ностальгия. Ощущается так, словно круг замыкается.

В конце концов, я ведь стала поджигательницей, сжегшей дотла целые поместья.

Я стала убийцей множества зверей.

Я многократно уходила от поимки советом и остальными.

И я ни о чем не жалею.

Я и правда от и до принадлежу Академии Анимус. Клюв был прав в своей оценке так давно, когда мы только познакомились. Лайл будет так счастлив узнать, что его оценка тоже оказалась верной, когда он поймал меня своей сетью из базуки. Боги, как же я ненавидела его тогда. Как все меняется.

Так что я выпускаю наружу своего внутреннего преступника и размышляю о местах, где Упырь мог бы прятать свои самые ценные вещи. Вглядываясь в королевскую кровать, занимающую дальнюю часть комнаты, я задаюсь вопросом, есть ли у лорда-василиска вообще хоть какие-то ценные вещи. Откуда он родом? Я провожу пальцами по воздуху над покрывалом. Это дорогой шелк с характерным южноазиатским узором. Возможно, правильнее было бы спросить: откуда его взял мой отец?

Изголовье и прикроватные тумбочки сделаны из массива мангового дерева характерного оттенка, и когда я открываю выдвижные ящики, то не нахожу абсолютно ничего. Нахмурившись, я подхожу к встроенному шкафу и отодвигаю деревянную панель. Как и ожидалось, там висит несколько комплектов его формы генерала змей. Черные рубашки и брюки, а также кевларовые жилеты с маленькими кармашками, которые он, должно быть, носит просто ради забавы. В самом низу стоят ряды черных ботинок, некоторые изношены сильнее других. Не найдя здесь больше ничего интересного, я покидаю эту комнату и нахожу рядом ванную.

Включать свет было бы глупо, поэтому я довольствуюсь орлиным зрением и вздрагиваю, когда вижу в зеркале свои собственные огромные глаза. В шкафчике над раковиной лежат принадлежности для бритья, электрическая зубная щетка и паста, а также зубная нить и ополаскиватель для рта. Это та же зеленая жидкость той же марки, что была у нас в доме Нага. В этом есть что-то выбивающее из колеи — возможно, очеловечивающее зверя, о котором я знаю так мало.

Он просто человек. И в то же время кто угодно, только не человек.

Я захлопываю дверцу шкафчика, корча себе гримасу в зеркале, и отворачиваюсь, чтобы осмотреть душ. Там стоят три одинаковые черные бутылки — обычный шампунь, кондиционер и гель для душа. Еще одно напоминание о том, что я никогда не видела подлинного лица Упыря. Я быстро выскакиваю из ванной и осматриваю остальные комнаты. Они пусты, как и его собственная, и от них веет странным, призрачным духом заброшенности. Кажется, будто он всего лишь гость в собственном доме.

Фыркнув, я выбираюсь наружу тем же путем, каким вошла, аккуратно запирая за собой дверь прачечной, прежде чем принять облик феникса. Сегодня вечером я не узнала ничего нового, кроме того, что Упырь помешан на гигиене.

Глава 45

Упырь

Пятнадцать лет назад

Я прожил в пещере в одиночестве уже целый год, когда он пришел за мной.

Тьма стала моим другом. Тишина превратилась в знакомую мелодию. Люди не забредают в эти края. Зловещая сила, которую я излучал, заставляла всех, включая животных, держаться подальше. Поэтому, когда до моего слуха доносится глухой ропот взрослых мужских голосов, я резко сажусь, а мои глаза впиваются в далекий свет над небольшим лазом в пещеру. Я с осторожностью ползу к нему, на случай, если это снова люди с оружием. Но затем голоса затихают, а топот ног, пробивающихся сквозь джунгли, уносится в противоположную от моей пещеры сторону.

Переводя дух, я задумчиво принюхиваюсь к воздуху. До меня доносится запах. Едва веря собственному носу, я выскакиваю наружу на четвереньках, протирая глаза одной рукой. Горячая еда. Прямо передо мной на чистом зеленом банановом листе. Я обнюхиваю ее со всех сторон в поисках яда или дурной магии, потому что подобное со мной уже проворачивали. Но чую лишь нечто похожее на стряпню моей матери. Специи, которые она использовала, тепло наваристого топленого масла гхи. В моей голове не остается иных мыслей, когда я набрасываюсь на еду: лепешка обжигает язык теплом, а картофель и тушеное мясо тают во рту, проникая в самое сердце. Мой стон — это чистое блаженство, когда я откидываюсь назад, сидя на корточках.